А когда он еле слышно застонал, перехватывая меня поудобнее, вжимая в себя, и совершенно, категорически не обращая внимания на мои бесполезные трепыхания, этот его гортанный стон отозвался во всем напряженном теле, словно по натянутой струне провели пальцем.
Я поняла, что теряю себя полностью, что схожу с ума, и забилась уже совершенно отчаянно. Это только распалило захватчика еще сильнее, руки стали настойчивей и жестче, губы напористей, и дыхания не было, и от жара и ужаса я дурела, и…
— Алиев, я смотрю, вы не только мои занятия не посещаете, да?"
"Звонкий злой голос прозвучал неожиданно, и заставил Алиева дрогнуть и отпустить меня.
Все остальное я воспринимала, словно сквозь кокон из ваты. Татьяна Викторовна что-то резко сказала Алиеву, потом повелительно мотнула головой, и я, не сдержав облегченного всхлипа, убежала к ней, спрятавшись за ее хрупкую, но в тот момент казавшуюся самой надежной в мире, спину.
А потом был буфет. И кофе. И я наконец-то пришла в себя. И с опозданием опять затряслась от мысли о неслучившемся.
Ведь, если бы не Татьяна Викторовна, то Алиев точно утащил бы меня из университета в машину, и затем… Я даже думать не хотела о том, что было бы затем. Слишком страшно. Слишком сумасшедше. Слишком… Просто слишком.
Все остальное я тоже воспринимала с подтормозкой.
Вздрогнула и проснулась, только когда увидела Алиева, нагло развалившегося на общажной лавочке в окружении прихлебателей.