За то, что вывезла вместе со мной все это дерьмо и ни разу не обвинила.
От дыма дерет легкие. По голому торсу гуляет прохладный ночной воздух. Кожа покрывается мурашками, а через секунду теплые ладони жены обвивают меня под ребрами. Губами водит между лопаток, прижимается щекой.
— Мне все еще не верится, что ты приехал на мой концерт сам.
— Вы же все продумали, — улыбаюсь, рисуя пальцем по ее предплечьям. На них тоже мурашки. Машенька, Федя и Ариша. Семья!
— Прости. Я все равно не до конца верила, что получится.
— Я и сам не верил. Так странно это все. Ану вспомнил маленькой совсем, когда она только на ножки встала. Тоже боялась сначала. Держалась за стенки, цеплялась за пальцы. Отпустишь, она на четвереньки и поползла, — смеюсь я. — У меня тоже иногда возникало такое желание.
Смеемся теперь вместе, представляя себе эту картинку. Я бы потом застрелился от стыда, наверное.
Разворачиваюсь к Стефе. Касаюсь ее подбородка. Смотрит на меня. Глаза блестят.
Облизывает свои губки. Я тоже хочу. Наклоняюсь, целую. Ее пальчики пробегаются по полоске шрама от операций. Сокращаюсь. Мне не больно. Просто… Это еще в башке все. Не вытравил.
Касаемся языками. Тело от затылка до поясницы обдает кипятком. Хрипло выдохнув, спускаю ладони ей на ягодицы.
Приподнимаю жену от пола. Разворачиваю нас к старой узкой тумбочке, в которой у меня лежат приблуды для ремонта. Сажаю Стефу на шершавую, окрашенную поверхность. Медленно веду пальцами по внутренней стороне бедер, глядя, как тяжело и часто поднимается ее грудь. Развожу ножки в стороны. Встаю между ними и снова улетаю в горячем поцелуе и взаимных, хаотичных прикосновениях.
Ее ладошка на моем затылке.
Пробираюсь под футболку. Ловлю сосок. Она охает, кусает губы, глядя мне в глаза и ногтями медленно ведет по члену через трусы и шорты. Все равно остро.
Мы снова ласкаемся языками, губами. Сдвигаю ей шортики, ныряю под промокшие трусики.