– У нее даже лицо стало покалывать от лжи.
5
Холодно, так холодно, что не могу дышать и паникую в воде, похожей на осколки стекла, и впервые думаю, что у меня действительно серьезные неприятности. Что я могу здесь и остаться. Мои белые спортивные штаны и толстовка такие тяжелые в ледяной воде. Легкие болят, их обжигает от холода, когда я пытаюсь вдохнуть, отчаянно стараясь держать подбородок над водой, но все тело отказывается работать – легкие, конечности, мозг. Холодная река побеждает. Она обжигает мои вены, будто огнем.
…Я делаю глубокий вдох, легкие снова разрываются от боли, но воздух теплый и сладкий, и нет душащей меня ледяной воды.
– Наташа?
– О господи, Наташа!
– Таша!
– Позовите врача!
Мамино лицо нависает надо мной, и мне инстинктивно хочется отмахнуться от нее.
Думаю, я жива. И я испытываю такое облегчение! Я жива. Это больница.
Я двигаю губами, но слов не слышно. Горло пересохло и охрипло. У меня в руке игла от капельницы.
Вокруг меня слишком много суеты. Я пытаюсь повернуть голову набок, чтобы посмотреть на дверь, к которой спешат еще какие-то люди. Суставы и мышцы шеи вопят от боли. Я вижу разметавшиеся по подушке светлые волосы, что удивляет мой растерянный разум. У меня темные волосы. Это не мои. Нет, у меня были темные волосы. Я перекрасилась, чтобы быть, как подружки. Все блондинки. Взаимозаменяемые.
Все что-то говорят, или мне это кажется.
– Бекка была здесь? – спрашиваю я.
Голос грубый, как наждачная бумага, он не похож на мой. Так может говорить одержимая девочка из ужастика.