И тут, на фоне размышлений о радостях межполовых взаимоотношений, которых, кстати, не помешало бы завести, тело деда, между прочим, пусть не прям настойчиво, но намекало об этом, меня посетила внезапная мысль. А что у нас с бабушкой? Серьезно. Именно вот так и выглядел вопрос.
В раннем, очень раннем детстве, спрашивал отца, у мамы есть и дедушка, и бабушка. А Иваныч? Почему он один? Отец тогда шикнул, мы как раз были у деда с очередным поздравлением девятого мая, а затем, когда вышли на улицу, сказал, будто она очень давно уехала в сказочную страну, откуда больше не вернётся.
Естественно, с возрастом, понял, что такой легендой отец банально обозначил ребенку смерть, дабы не травмировать психику. Но ведь все равно разговоры о второй половине Иваныча, и на секундочку родной матери моего родителя, были ещё под бо́льшим табу, чем служба в органах. Разве не странно?
Я, правда, на данную тему не заморачивался, тем более видел-то деда считай раз в год.
Раньше меня это не интересовало. Но раньше меня много чего не интересовало достаточно важного. А теперь все, что связано с Иванычем, имеет огромное значение.
От размышлений меня отвлекло то, что автомобиль подъехал к старому, полуразрушенному дому на окраине Москвы и Николай заглушил мотор.
— Идём. — Тихонов открыл дверь, выбираясь на улицу. Девчонка с резвостью горной козы попыталась сделать то же самое.
— Эй, погоди. А если там опасно? — Я ухватил ее за руку в момент, когда она уже одной ногой стояла на земле.
— Если бы там было опасно, мы бы сюда не приехали. Я бы не позволила. — Лизонька выдернула ладонь из моих пальцев, окатив пренебрежительным взглядом, а потом захлопнула дверь.
— Да что б тебе… — Слова лезли в голову сплошь матерные. Как вообще с ней работал дед?! Если все это реально было в его жизни. Она же законченная стерва.
Выбрался вслед за коллегами, и встал рядом с майором, который, нахмурившись, разглядывал остатки роскоши.