– Собралось бы их побольше, вот тогда и рвануть… Но как не хочется умирать…»
Комок подкатился к горлу. Зажечь фитиль и полторы минуты смотреть, как огонек подбирается к детонатору? Интересное, наверное, зрелище. А если зажечь, выпрыгнуть? И получить пулю, а фитиль погаснет? И что тогда?
Селин докурил папиросу и прикурил от нее следующую. Никак не накурится. Звон пуль о броню прекратился. У немца закончились патроны? Или это кто-то подобрался к танку, и пулеметчику приказали прекратить огонь, чтобы не задеть своих.
Сейчас немец постучит по броне и предложит сдаваться.
«Плен, – отстраненно подумал Селин, – это ведь не очень плохо? Нет?»
По броне постучали.
– Никого нет дома! – крикнул Селин.
По броне снова постучали и что-то сказали – Селин не разобрал, что именно. Да и не знал он немецкого языка. В школе он больше с приятелями по чужим садам шастал, чем немецкий учил. Однажды чуть дом не спалили, баловались спичками на чердаке.
Он после этого обещал отцу, что не будет играть с огнем.
Обещал.
– Извини, батя, – сказал Селин. – Так получилось.
Танк взорвался, разбросав осколки и обрывки металла на сотни метров. Мост содрогнулся, заскрипел всеми своими суставами и заклепками, опора прогнулась, пролет просел…
Просел, но не рухнул.
Рельсы были скручены, опоры погнуты, несущие балки в нескольких местах лопнули.
– Не менее суток, – сказал немецкий военный инженер, осмотрев через несколько часов мост.
– Сутки и не больше, – сказал немецкий генерал, выслушав доклад.
У него не было времени, он наступал. А темп наступления армии, как известно, рассчитывается исходя из скорости железнодорожных перевозок.
* * *Август, сентябрь и почти половина октября прошли для Севки незаметно. У него просто не оставалось времени и сил ни на что, кроме тренировок, занятий, снова занятий и тренировок с коротким перерывом на ночное забытье, которое и сном-то назвать было трудно.
Не было сновидений. Коснувшись головой подушки, Севка проваливался в кромешную темноту, из которой автоматически выныривал утром ровно за минуту до того, как Никита или Костя приходили его будить.
Первые дни, когда Севка только приступил к занятиям, тело отказывалось выполнять приказы, а мозг, заваленный лавиной новой информации, даже не пытался ее воспринимать или усваивать. Севка путался в статьях устава, названиях учреждений и служб, безбожно врал, пытаясь читать воинские звания с петлиц и нарукавных знаков.