Хотя без защитных костюмов все равно не выжить, если что. А в костюмах по болоту они бы не добежали вовремя.
Стоп.
Севка замер, не доходя до кабины, до ее правой дверцы. Зеркал заднего вида на «ЗИСах» не было. Иначе он здорово бы в них смотрелся. Севка осторожно снял с шеи автомат и положил его в основание пусковой рамы «катюши».
Малышев замер возле левой дверцы правофланговой установки. Там – командир батареи. И он наверняка строго-настрого приказал стрелять только по его команде. По первому выстрелу с его машины.
Выстрел из пистолета, кстати, тут не подходил. Услышав его, кто-то в соседней машине мог сгоряча крутануть ручку. Стрелять нельзя.
А если нельзя убить сразу, говорил Евграф Павлович, то нужно удивить. Не пугать – от страха люди могут делать глупости и совершать подвиги. Удивить…
Капитан Сличенко взялся на ручку пульта управления огнем. Три минуты. Боец, сидевший за рулем, затаил дыхание и не сводил взгляда с руки командира.
Ручка пульта была прохладной и скользкой.
«Сейчас», – одними губами прошептал Сличенко. Сейчас это произойдет. И они… Они все узнают, что такое война. Что такое – терять близких. Все узнают. Каждый.
Сейчас…
В стекло дверцы постучали. Легонько, костяшками пальцев.
Сличенко вздрогнул и посмотрел направо.
– Привет! – сказал Орлов. – У тебя спички нет? Пока шлялся по проклятым болотам, все промочил к чертовой бабушке.
Сличенко сглотнул. Правой рукой толкнул дверцу, открывая.
– Я быстро, – сказал Орлов. – Прикурю и дальше двинусь. Ты не в курсе – где линия фронта?
Словно во сне, Сличенко полез в нагрудный карман гимнастерки, достал коробок спичек. Протянул Орлову.
– Ты меня извини, капитан, что я на «ты». – Орлов сунул папиросу в рот. – Я уже второй день по болоту гуляю, генерала бы… да что там генерала – маршала бы по имени назвал.
Орлов взял, наконец, коробок из пальцев капитана, зажег спичку, прикурил. Вернул коробок.