Нет?
– Вы бредите…
– Это от болевого шока, – пояснил Сличенко. – Мне бы часика два поспать… Я уже третьи сутки на ногах…
– Понимаю вас… Пойдемте, куда нужно идти?
Сличенко по дороге подобрал свой автомат, окинул взглядом замаскированные грузовики и показал большой палец Егорову.
– Ну, сразу чувствуется инженер… Кстати, товарищ военинженер первого ранга, давайте договоримся о том, что с нами всеми произошло…
– Вы задумали глупость, а я с вами согласился… Семь человек уже умерло…
– Восемь, – поправил Егорова капитан, – но не в этом дело.
– Значит, вы еще и своего комиссара…
– А что мне оставалось делать? Это с вами можно разговаривать, оперируя категориями логики и эффективности. А он четко помнил приказ и осознавал неизбежность его выполнения. Ему сказали, что вверенная мне батарея должна нанести удар. И что ни одна установка не может попасть в руки врага целой.
– Нет, – коротко ответил Егоров, которого совершенно не привлекала мысль поболтать с начинавшим, кажется, бредить Сличенко.
– Жаль… А если кто-то из бойцов… или моих лейтенантов обратит внимание и спросит? Что мы с вами будем говорить? Давайте мы вам вообще петлицы срежем… будто вы струсили и попытались избавиться от знаков различия. Шучу, шучу, не нужно так на меня смотреть… – Сличенко остановился, оперся правой рукой о дерево и несколько минут стоял, наклонившись, словно восстанавливал дыхание после долгого бега. – И ведь, казалось бы, пустяковое ранение… В кино пуля в плечо – так, ерунда, повод для короткого стона и мужественной улыбки… Вот сейчас меня стошнит… вы отойдите в сторонку, чтобы я не…
Сличенко вырвало.
– Водички нет? – отплевываясь, спросил капитан.
– Нет, – ответил Егоров.
– И ладно. – Сличенко провел по подбородку рукой, вытер ладонь о ствол дерева. – Не очень и хотелось… Пойдемте, тут, если напрямик, недалеко… километра два…
Они шли почти час, прежде чем их окликнул часовой.