Поначалу, пока не привык, Малышев дважды в драку бросался и был бит штурмбаннфюрером до беспамятства. Придя в себя на второй раз, Малышев молча встал и, не говоря ни слова, въехал немцу по голове тем, что первое подвернулось.
Получив по голове дощатым ящиком, немец вырубился, а когда пришел в себя, потребовал дуэли по всем правилам. Из пистолетов. До смерти.
Малышев усмехнулся и врезал еще раз вовремя подвернувшейся доской поперек живота.
Потом они помирились и даже поладили, но время от времени Таубе надевал вдруг маску недобитого фашиста.
– В ставке Гитлера – все малахольные, – сказал Ставров. – Абсолютно.
– Да? – оживился Рихард. – А ты с ними встречался?
– Не имел удовольствия.
– А я встречался.
– Прямо со всеми? И с Гитлером? – прищурился Малышев.
– С Гитлером – нет. Не пришлось. Должен был, но Адольф был занят. А вот Генрих… Этот вместо Гитлера со мной встретился.
– Какой Генрих?
– Гиммлер, какой еще? – Таубе почесал подмышку. – Он мне Дубовые листья в сорок четвертом к кресту вручал.
– Как раз свободен, – подхватил Ставров.
– Представь себе! – с вызовом произнес немец.
– Ой, кричит, сам Рихард Таубе, штурмбанфюрер СС ко мне в гости приехал, – запричитал Малышев, решив, что Таубе шутит. – Чем же мне его угостить да чем приветить? Куда спать положить? И так суетится, суетится… Жену свою гоняет, детей за водкой погнал.
– Жену я его не видел. И детей – тоже.
– Ну ты, Рихард, даешь! – захохотал Малышев. – В мундирах? Гиммлер? А не генералы, часом, картошечку чистили тебе?
– Мне – не знаю, а вот каждый для себя картошку чистил самостоятельно, что генерал, что обер-лейтенант.
– Что? – все еще смеясь, спросил Малышев.
Картина – немецкие генералы, чистящие себе картошку, не вынимая моноклей из глаз, – веселила Малышева необычайно.
– У меня даже пистолета не отобрали, когда я на прием к Генриху попал. Представляешь? Я сижу рядом с ним, болтаю про фронт, а у меня с собой пистолет.