– Я тебе сейчас вот прямо тут пущу пулю в лоб за развал, граничащий с идиотизмом, а когда выйду к первому же штабу, объясню, как ты готовился отдать все это, – Севка указал взглядом за спину капитана, – все это богатство даже не немцам. Румынам, мать твою.
– К-каким румынам? – разом ослабнув, спросил капитан.
– Королевским. У тебя есть несколько часов, чтобы организовать оборону. Не более четырех. Понял?
Капитан сглотнул и посмотрел в сторону степи, словно ожидая увидеть там приближающихся королевских румын.
– Сколько у тебя людей? – спросил Севка, отпуская ремень капитана.
– Сто девяносто четыре.
– Вооружение?
– Четыре пулемета, пятьдесят семь «ППШ» и винтовки. По полсотни патронов на винтовку, по два диска на «ППШ» и «дегтяревы» и по три ленты на «максимы»… – отрапортовал капитан Жуков, понимая с ужасом, что с простой и безопасной карьерой у него не сложилось. – Патронов мало, гранат нет… Мы же не для боя, мы – заградительный отряд… Есть четыре грузовика… Две заправки бензина…
– Где ближайшая часть?
– Не знаю… Может, движется со стороны Астрахани… – капитан указал почему-то на запад, спохватился и ткнул пальцем на юго-восток.
– Завтра, – сказал Севка. – А румыны – сегодня. Так что, давай готовиться.
И они успели сделать даже больше, чем надеялись.
На вершине холма и на обратном его скате вырыли окопы. Копали лопатами, найденными в лагере, саперными лопатками, сохранившимися у некоторых бойцов, касками и ножами.
Севка, прекрасно понимая, что его знание тактики, мягко говоря, не на высоте, незаметно отошел в тень, оставив за собой только общее командование.
Капитан, заикнувшийся было о том, что его отряду лучше бы разместиться в тылу, чтобы обеспечить устойчивость, был обруган Севкой и под удовлетворенными взглядами собственных подчиненных отправлен в передовой дозор с приказом не допустить внезапного нападения противника.
Степь на несколько километров в глубину просматривалась с вершины холма, в дозоре не было ни малейшей необходимости, но зато капитан не путался под ногами. Исполнять его обязанности Севка приказал лейтенанту Игорешину, чему тот особо рад не был, но и спорить не стал.