– Зачем ты восстанавливал контакты с Власовым? Ты ведь посылал к нему своих лейтенантов на Юго-Запад. В Ворошиловград. И когда его перевели на Волховский – ты с ним тоже общался. Откуда такая любовь, Женя? В апреле ты с ним встречался, а в июле он оказался у немцев в плену…"
"– В июле я был здесь, у меня – алиби, – засмеялся Корелин. – Я просто физически не мог отвести его к немцам. И он слишком большой мальчик, чтобы вот так просто подчиниться какому-то комиссару третьего ранга. Генерал-лейтенант, трижды орденоносец, любимец Сталина.
Корелин выключил радиоприемник, встал и прошелся по кабинету.
– И мне, между прочим, в результате свинью подложили. Вместо влиятельного приятеля – человек, не вышедший из окружения.
Домов встал.
– Не так я себе наш разговор представлял, Евгений Афанасьевич, – сказал он. – Не так…
– А как? Вначале – общие воспоминания, потом – живенькое обсуждение печальной судьбы генерала Власова, а потом… А потом я должен был признаться, что это именно я его склонил к предательству? Измене Родине и переходу на сторону врага? У вас все с головой в порядке? Ведь не с пацаном разговариваете, милейший! – повысил голос Евгений Афанасьевич.
– Хорошо, – кивнул Домов. – Поищем в другом. Кстати…
Домов сделал несколько шагов к двери и остановился.
– А где твои лейтенанты? Мне сообщили, что их уже давненько нет в районе Москвы. Все больше по прифронтовой зоне шастают, работают… Вот умеешь ты подбирать помощников, Женя.
– Толковые, – подтвердил Евгений Афанасьевич. – А что?
– Ничего. Никиту жалко твоего… Так было бы у тебя три мушкетера. Когда он погиб?
– В октябре прошлого года. Пошел вместе с группой, напоролись на фельджандармов…
– Да-да-да-да… Печально, – совершенно без печали в глазах сказал Домов. – Ну, оставшиеся двое – Залесский и Шведов? У них все нормально?
– Насколько я знаю – да.