Она была на шесть дюймов выше, на шесть дюймов стройней и приблизительно лет на шесть моложе Флоры. Кроме того, у нее были совершенно потрясающие огромные серые глаза, длинная тонкая шея и шикарный макияж. Одета она была примерно в том же роде, что и Флора, но с куда большим шиком и элегантностью: пошитый на заказ костюм, еще более дорогие туфли, маленькая фетровая шляпка, сдвинутая набок под должным углом. Зрелая, элегантная, утонченная, словом - совершенно сногсшибательная женщина.
Слов нет, рядом с ней Флора выглядела жалкой коротышкой.
- Флора, - сказал Окни, - вы, кажется, знакомы с Изабеллой… Изабелла, дорогая, это приятель Флоры… э-э… как вы сказали, его имя?
Я сообщил. Он в свою очередь сообщил Изабелле. Мы с Изабеллой обменялись сдержанными приветственными улыбками, и Окни вернулся к описанию достоинств американских предков своего скакуна.
Скачки тем временем шли своим чередом, первый, второй, третий заезд.
Я пошел с ней и разыскал главного конюшенного Джека (не приторно льстивого Говарда, а другого, маленького подвижного мужчину с острыми беспокойными глазками, в обязанности которого входило сопровождать лошадей на скачки), который таинственным шепотом заявил, что с лошадью все в порядке, лучше не бывает и что миссис Готорн совершенно не о чем беспокоиться.
Но миссис Готорн, естественно, не поверила и продолжала беспокоиться.
- Тони, милый, почему вы не сказали Окни, что у вас с рукой? - спросила она.
- А чем тут хвастаться? - скептически заметил я. - Не хочу об этом говорить.
Болтушка Флора глубоко вздохнула."
"- Странно, дорогой… Тут нечего стыдиться. Мы вернулись к лифту и поднялись в ложу, где Флора тоскливым взором покосилась на все еще упакованную еду, оставленную на буфете, и спросила, обедал ли я.
- Нет, - ответил я. - А вы?
- Тоже нет, - вздохнула она. - Мне следовало бы помнить… - И далее она поведала о смертельной ненависти Окни к поставщикам продуктов.
Никаких других гостей Окни не пригласил.