В октябре, холодным воскресным утром, главным моим покупателем был тренер скаковых лошадей, вознамерившийся утопить в шампанском примерно с сотню гостей - на проводившемся ежегодно с большей или меньшей степенью регулярности праздновании окончания сезона скачек без препятствий. Тем более что повод почти всегда был - его конюшня выигрывала с завидным постоянством. И вот каждую осень, как только имя его оказывалось в верхней строке списка победителей, он отмечал это радостное событие, приглашая владельцев лошадей, жокеев, а также несметное число разных друзей и знакомых с тем, чтобы они разделили его радость по поводу достигнутого и начали бы строить радужные планы на весну.
Каждый сентябрь он в запарке и спешке звонил мне и говорил примерно следующее:
- Тони? Через три недели в воскресенье, лады?
Ну как обычно, под тентом. Бокалы прихватишь? Ну и, конечно, как всегда, или по оптовой, или с возмещением, идет?
- Идет, - отвечал я, и он вешал трубку прежде, чем мне удавалось сделать еще один вдох. А позднее в лавку приходила его жена Флора и с улыбкой уточняла детали.
И вот в воскресенье, в десять утра, я приехал к нему и запарковал свой фургон как можно ближе к большому, некогда белому шатру, что был натянут на заднем дворе. Он выбежал из дома в ту же секунду - словно специально следил из окна, что, возможно, и делал, - и устремился ко мне. Джек Готорн, мужчина под шестьдесят, низенький, плотный, умный.
- Прекрасно, Тони, - он легонько похлопал меня по плечу, обычный для него способ приветствия.
- И денек выдался славный, - заметил я. Он мельком взглянул на ясное голубое небо.
- Нет. Нужен дождик. Земля твердая как камень, - скаковых тренеров, как и фермеров, никогда не устраивает погода.
Я кивнул.
- Шампанское, безалкогольные напитки и ящик кое с чем покрепче.
- Хорошо. Просто прекрасно. Целиком на тебя полагаюсь. Официантки будут в одиннадцать, гости - к двенадцати. Ну и ты, разумеется, остаешься, да? В качестве моего гостя. Это само собой.
- Твой секретарь прислал мне приглашение.