И вот вскоре мы с Джерардом оказались в травматологическом отделении местной городской больницы, где его тут же увезли на каталке, а я сидел на небольшом столике с обнаженной и только что промытой рукой, и средних лет медсестра ловко и хладнокровно извлекала застрявшие под кожей дробины неким сверкающим инструментом, напоминающим по виду щипчики.
- Похоже, вам приходилось делать это и прежде? - заметил я.
- Каждый год во время охотничьего сезона, - она остановилась. - Очень больно?
- Нет, не очень.
- Хорошо.
- Непременно, - нервно ответил я.
Она ковырялась еще какое-то время, и вот наконец на поддоне зазвякали ровно одиннадцать маленьких черных шариков, похожих на перец-горошек. Маленьких, но каждый из них мог убить фазана. Затем, вызвав у меня мрачно-недоуменную ухмылку, она спросила, не хочу ли я взять их себе на память. Многие брали.
Держа в одной руке пиджак и не шевеля второй, заключенной в некое подобие вязаной муфты с антисептическими пластырями внутри, заменявшей изодранный рукав рубашки, я отправился проведать Джерарда.
Он сказал, что звонил Тине, жене, и что она должна приехать и привезти ему пижаму. Тина также заберет его машину и отдаст в ремонт, вставлять новое ветровое стекло. Интересно, подумал я, сказал ли он Тине, что бархатная обивка сиденья, в том месте, где находилась его голова, прежде чем он успел пригнуться, изодрана в клочья и из нее вылезает набивка.
"Я взял такси и вернулся в лавку, проверить, прислали ли полицейские, как обещали, мастера, заделать выбитое окошко в ванной. Вошел через главный вход, включил свет и начал оценивать степень нанесенного мне ущерба. Уже не в ярости, совершенно хладнокровно и с чисто практической точки зрения.
Навести порядок не позволяла рука. Ничего, ящики и коробки с вином могут и подождать. И разбитое стекло на полу - тоже.