Потому что, оказывается, когда ты узнаешь, что ждешь ребенка — очень важно, чтобы это была радость на двоих. Ведь вас двое — тех, кто причастен к этому чуду. И радость очень хочется разделить. Что бы ты там себе — и ему — ни говорила: про то, что ребенок для тебя желанный, ребенок твой, а он, тот, второй — всего лишь ноль. А если помножить на ноль, будет ноль. А здесь не так. Тут другая арифметика.
— Марин… — Дема тронул ее за руку. — Он хороший. Правда. Заеб… Устает просто сильно. Работает много. Чтобы у нас все было.
"В носу защипало. Защипало так, что сейчас откуда-то польется — не из глаз, так из носа. Но первым сорвался судорожный вздох.
— Марин… — Демьян начал гладить ее по плечу. — Ну чего ты? Батя это… он иногда вспыхивает. Но отходит быстро. Он тебя не обидит. Ну, Марин… Хочешь, цветов тебе куплю?
Она всхлипнула совсем громко.
— Марин… Ну, Марин…
Да что же за день сегодня такой…
— Я ребенка жду, Демьян.
Он перестал ее гладить. Выпрямился.
— В смысле — ты? Только ты? Не от бати, что ли?
— От него. В смысле, от твоего отца.
— Тогда чего это ты ребенка ждешь? Мы ждем.
Марина, не веря своим ушам, повернулась к Демьяну.
— А ты… ты, что же… ты, разве…
Ничего, кроме этого невнятного лепета, у Марины пока не получалось.
— Я знаю, откуда дети берутся.
— Дема, я не про то! Ты… Ты не против? Не против того, чтобы у тебя… у Каси… что вас будет трое?
— А чего нет-то? Женщины всегда детей рожают. У тети Лены, маминой сестры, тоже трое. Только там две девчонки, а младший пацан. А у нас… А ты нам сестренку родишь?
Вот это логика у Демы… Простая, как три копейки.
Все. Допекли. Доконали ее Лопатины. И Марина разрыдалась.
На эти звуки с кухни прискакал Кася, и они вдвоем обнимали Марину, что-то бубнили в два голоса и гладили — Демьян по руке, а Кася почему-то по коленке. Она бы так долго сырость разводила, но Кася мудро сказал, что на коктейлях сейчас пена осядет.
И они сели пить молочный коктейль. И слушать Пушкина, который внезапно оказался Тютчевым.