Цвет лица очень плохой и становился хуже, оно было таким же серым, как бетон, на котором лежал мужчина, а костлявая рука, вытатуированная на его торсе, почти не двигалась, а это означало, что он едва дышит.
— Извини, — пробормотала Мэй, сунув руку ему под голову и приподнимая его. — Господи… Иисусе, какой ты тяжелый.
Она со стоном затащила его голову к себе на колени… ну или попыталась это сделать. Легче сдвинуть дом, и ей пришлось практически подлезть под него. И, о Боже, кровь. Она была теплой, скользкой и…
Он так хорошо пах.
— Ты думаешь такое об умирающем человеке, — пробормотала она. — Класс."
"Мэй все же смогла хоть немного приподнять мужчину, перекинула волосы через плечо, хотя они все еще были собраны в хвост, и сосредоточилась на его ране. Казалось, кто-то приставил садовую мотыгу к его горлу, и на мгновение, при взгляде на нарушенную анатомию, ей стало плохо. Но чем ее обморок поможет кому-то из них?
— Извини, я знаю, что это немного… — Соль подать? Как будто они были на званом обеде, и она потянулась через его тарелку за солонкой.
Заткнись, Мэй.
Проглотив ком, Мэй глубоко вздохнула. А потом она прижалась губами к ране. У нее был только один способ помочь ему, весьма ненадежный. Но вампиры пили кровь из вен, и когда заканчивали кормление, им приходилось запечатывать следы от проколов на горле.
С мягкостью, которая казалась пустой тратой времени, учитывая ситуацию и мощь его тела, она прикоснулась губами к ране…
Его вкус рикошетом прошел сквозь нее дразняще-шоковой волной: насыщенное вино коснулось ее языка, Мэй мгновенно прочувствовала его до мозга костей, и когда ее охватил нестерпимый голод…
Нет, нет, нет, это не кормление, — сказала она себе.
Ради бога, он уже был наполовину истощен. А если перед ней Преподобный, и она убьет его потому, что не смогла себя контролировать? Это никому не пойдет на пользу.
Но контакта избежать невозможно, она в любом случае что-то да возьмет.
Если он Преподобный, он нужен ей живым. Он был ей необходим.