"
"— Я в него почти влюбилась, — поведала она мечтательным тоном. — Такой веселый был, модный, джинсы-клеш, кудри изумительные, как у болгарина.
— Ага, пудель плешивый, — фыркнул тогда папа.
— Красавец был…
— Ага, а я вроде как урод.
— Ну дура была, ну! — оскорбилась и за себя, и за отца мать. — Ухаживал еще так красиво, розы дарил, на дискотеке лучше всех танцевал. Чуть реально замуж не выскочила!
— И что тебя остановило? — спросил Валик.
— Постригся он, налысо. Уши торчат, как у Чебурашка, шея длинная, тонкая — кукушонок.
Вспоминая этот разговор, Валик представил Макара стриженным под ноль. Выходило вполне неплохо, брутально, нечто среднее между гопником и дворовым пацаном. Джинсы-клеш, возможно, смогли бы заставить его задуматься, но думать не моглось, и Валик, подсоединив наушники к телефону, прислонился лбом к стеклу.
В ебенях его встретил отец на машине. На заднем сиденье прыгала Варя, которая, стоило ему сесть в салон, повисла на нем, а потом чуть не залезла на голову. С отцом поговорили о том о сем, и по его настрою Валик понял, что те несколько дней, что он находился на одной площади с тещей, дались ему с огромным трудом.
— Бабуля опять грузила тебя своими подосиновиками? — поинтересовался Валик, снимая Варю с плеч.
В зеркале заднего вида отразился вымученный отцовский взор.
— Она летом надумала пасеку завести. Хочет выписать оборудование из «Магазина на диване».
Валик хмыкнул — бабушка в свои семьдесят пять оставалась очень деятельной.
В машине Валик отправил обещанное: «Приехал» — и больше в телефон не смотрел: сначала детище российского автопрома заглохло на подъеме и пришлось толкать, потом, дома, на него насела бабуля под мамины вздохи, с упреками в духе «почему ребенок такой бледный», а после ужина Варя потащила его в хлев знакомиться с Борькой, бабулиным свином.
— У него седечко на попе, — сообщила Варя.
— Прелестно, — ответил Валик, выключая фонарь.
После дороги и вчерашней полубессоной ночи его вырубило рано.
— Валя, — толкнула его, засыпающего, сестра. — Я хочу поигать в шалики.
— Играй, играй, — пробормотал Валик, накрывая голову подушкой.