Утешайся тем, что машина сердца неизменна, что каждое сокращение, каждое завихрение идентично, что человек может скакать назад и вперед в уме своем и все, что он помнит, не меняется. Фиксировано… как сама уверенность.
Грубые камни сырых стен. Оттенок желтого света, сочащегося сквозь неровные стекла. Даже шум голосов, крики, стук оловянных и глиняных сосудов, смех из открытых дверей. Все казалось Резаку горьким как желчь.
Остался ли там кто-то, кого он сможет узнать? Лица стали чуть старше, плечи чуточку осунулись, глаза окружены морщинистыми картами увядания.
Едва различимый стук башмаков в двух шагах сзади. Он развернулся, низко приседая; кинжалы уже блестели в руках. Левый клинок смотрит вниз, рука приподнимается в защитную позицию… правая летит вперед, блокируя…
… чужак отпрянул, удивленно вздохнув.
Резак повернул руку, парируя выпад, глубоко оцарапав скрытую перчаткой ладонь нападавшего, и одновременно присел еще ниже, проводя кинжалом в левой руке по голени чуть ниже коленной чашечки.
Пытаясь избежать такой атаки, чужак должен был упасть прямо в объятия Резака, поэтому он поспешил скользнуть влево, нанося удары обоими кинжалами в бедро и бок незнакомца.
Полетели искры: чужак - невероятно! - успел отбить клинок.
Уже вытащивший новый нож Резак изобразил, что готов к нападению - но вместо этого отскочил и встал в оборонительную позицию.
“Эти клинки… Это же…”
- Погоди! - закричал Резак. - Погоди! Раллик? Раллик!
Тьялаки опустились. Кровь капала из пореза на левой ладони. Из-под капюшона блестели темные глаза.
- Раллик… это я. Рез… Крокус! Крокус Свежачок!
- Я подумал было, - пророкотал Раллик, - но тут же изменил мнение. Но теперь это явно ты.