Не пересказывай чужие мнения, не заботься, что о тебе подумают. Ты и я. Мы ни о чем не рассказываем, мы только ПОКАЗЫВАЕМ.
- Да. - Дюкер поднял лицо, снова поглядев в глаза, вмещающие - теперь он уверен в этом - горе целого мира. - Как твое имя, бард?
- Зови меня Рыбаком.
***
Чаур свернулся клубком около кровати; он сопел и фыркал, словно задремавший пес. Хватка, садясь, чуть не наступила на него, заметив в последний миг. Как она тут очутилась? Теплое и влажное промеж ног - это именно то, о чем она подумала? А если именно то, помнит ли Баратол о произошедшем так же мало, как она сама? Ох, слишком чревато выспрашивать.
Она слышала, как кто-то ходит внизу, в зале. Затем раздался заглушенный стенами разговор, утробный смех, не принадлежащий Дымке или еще кому-то из друзей Хватки. Значит, это та женщина, Сциллара. Хватка чуть не задохнулась, вдруг смутно припомнив, как держала в ладонях женские груди и слышала тот же смех, только более визгливый, торжествующий.
“Боги, я переспала со всеми? Проклятое “Молоко Кворла”!
Чаур жалобно взвизгнул, и она виновато вздрогнула… нет, нет, она не сделала бы такого с невинным созданием вроде него. Есть пределы… должны были быть пределы…
В дверь тихо постучали.
- Ох. Входи, Дымка.
И та вошла напряженная, как кошка; в ней читалось какое-то необычное, готовое вырваться напряжение.
“Нет, прошу, не надо слез”. - Ничего не помню, Дымка, так что не начинай…
Дымка смогла сдержаться всего лишь одно мгновение, потом взорвалась.
Согнувшись в конвульсивном, воющем смехе.
Чаур сел, моргая и ухмыляясь, и тоже захохотал.
Хватка сверкнула глазами на Дымку. Ей хотелось ее убить. - Что смешного, черти вас?
Дымка ухитрилась овладеть собой. - Они тащили нас на себе почти весь путь домой. А потом мы очнулись и стали делать то самое, потому что ни о чем другом и думать не могли. У них не было ни шанса!
“Боги подлые…” Она окаменела: - Чаур…
- Нет, Сциллара первым делом увела его наверх.
Чаур все хохотал, и слезы струились по лицу. Казалось, он теряет над собой контроль; Хватка почувствовала тревогу. - Стой, Чаур! Стой!
Пустые глаза уставились на нее, и всякая радость покинула дурачка.
- Прости, - сказала она. - Все правильно. Иди на кухню и найди чего поесть. Чаур, там есть поваренок.
Мужлан встал, поскребся и вышел. Последний лающий смех раздался где-то на лестнице.
Хватка потерла лицо. - Только не Дергун.