Карса ехал слева от Семар, Скиталец справа; оба молчали, хотя каждый был историей, томами прошлого, настоящего и будущего. Между ними она ощущала себя сплющенным листком пергамента, а жизнь свою - случайной помаркой.
Высоко, высоко вверху Великий Ворон устремил сверхъестественно острый взор на троицу и пронзительно каркнул, распростер широкие паруса крыльев и начал ловить холодный, ведущий к востоку воздушный поток.
***
Она думала, что уже умерла. Каждый шаг делается без усилий - результат воли и ничего больше - ни сопротивления веса, ни движения ног или сгибания суставов.
Где-то впереди бубнят голоса, но она еще не готова. Она встала тут, согреваемая теплом и омываемая светом.
Медленно приближаются мерцающие огни, словно факелы в тумане; они никак не связаны с крикливыми голосами.
Селинд хотелось убежать. Она же Дитя Мертвого Семени. Рождена из чрева безумия. Ей нет дела до этих женщин. Он более не жрица, она уже не может никого благословить - ни от имени бога, ни тем более от имени себя самой. Пусть дети сами ступают в мир.
Однако бурлящие шары пламени (она знала, что это души не рожденных, но уже готовых родиться) и их матери брели к ней - намеренно, с жаждой.
"“Мне нечего дать вам! Прочь!”
Но они все идут, поднимая лица и показывая глаза, пустые и темные. Они словно не видят ее.
Женщины прошли сквозь Селинд. О боги! Некоторые из них не относятся к роду человеческому! И, каждый раз она ощущала жизнь во чреве проходящей. Она видела свернувшихся младенцев, крошечных существ с до странности мудрыми глазами (кажется, они свойственны каждому новорожденному, разве что кроме ей самой).
Но не все. Женщины проходили мимо, и будущее младенцев сверкало. Некоторые умрут очень рано - слабые, мерцающие искры, гаснущие и поглощаемые тьмой. Видя их, она кричала, исполненная отчаяния, ибо понимала: душам суждены бесчисленные странствия, и лишь одно может помнить смертный - одну жизнь среди множества.