Сколько раз, гадал Скиньтик, нужно Нимандерцу пережить подобное, чтобы яд подточил самые основы, извратив природу этого мужчины? Видение ожидающего Нимандера конца предполагало остатки святости духа, чего-то редкостного и драгоценного, дающего возможность покончить с собой. Если он уже мертв, если он стал мерзавцем - судьба Нимандера воистину непостижима.
“Обрел ли он новые амбиции? Пробудился ли яд цинизма в измученной душе?
Это может изменить все. Он может стать тем, за кем я захочу пойти - да, вниз по кривой дорожке, ну и что? Пусть отныне другие страдают ради нашей выгоды.
Достаточно ли он тверд, чтобы сыграть в такую игру?
Достаточно ли я тверд, чтобы попользоваться им?”
Они нашли коня для Скола, но оставили и повозку - по крайней мере, на время пути по берегу умирающего соляного озера. Ненанда снова сел на место кучера - в одной руке вожжи, в другой кнут. Араната свесила ноги с заднего борта и уставилась на выщербленные зубы - силуэт уходящего за окоем, колыхающегося в волнах жара Бастиона.
Скол скакал далеко впереди, подчеркивая свое нетерпение. Он не проявил особого интереса к рассказам об их деяниях со дня потери сознания в деревне. Он отказывался объяснять свою неудачу, несмотря на все их намеки - хотя очевидно было, что загадочное событие оставило в памяти тревожный провал.
Недоверие Скиньтика к ублюдку лишь усилилось. Ненавидеть Скола нетрудно - на самом деле, до абсурда легко - но эмоции могут затруднить понимание воина с вечно крутящейся цепочкой. Теперь он видел в Сколе одного из тех, что горазды использовать чужие добродетели, обеспечивать чужими руками сугубо личные победы.
Он не мог не заметить, что они покрыты пятнами крови; не мог не наметить зазубрины и царапины на клинках, когда на нечастых привалах они точили оружие. Как и вмятины на доспехах. Пусть он очнулся слабым и отупелым, но не увидеть десятки трупов, всю устроенную ими бойню тоже не мог.