Но вскоре понимание исчезнет, оставшиеся куски будут кружиться разрозненно, одиноко, не ведая, что были частями чего-то целого, чего-то большего. Ее жизнь, ее сознание станет кучкой сирот, скулящих от каждого резкого звука, каждого незримого толчка окружающей тьмы. От женщины к ребенку, беспомощному младенцу.
Она знала, что так будет. Она знала также, что в конце придет милость тупого непонимания, невинности неодушевленных вещей. Сироты растворятся, не помня себя, и не останется ничего.
Чей рассудок не устрашился бы такой участи?
- Драконус, - шепнула она, хотя была уже далеко, снова под днищем повозки.
Она скользнула в тень за передним колесом. В густой, липкий дождь.
- Аномандер Рейк понимает, - прошипела она.
Поднырнув под ось, она положила цепь на деревянную балку. Вскарабкалась следом.
В глазах Рейка, когда он убивал ее, была жалость. Было горе. Но она даже в тот последний миг разглядела, что страсти эти обузданы.
Близким будущим. Только здесь и сейчас она поняла.
“Ты даруешь нам хаос. Ты даруешь нам избавление”.
И она поняла, что окажись на месте Аномандера, завладей Драгнипуром - не смогла бы принести такой жертвы. Сила оружия соблазнила бы ее - медленно, неодолимо.
Никто иной. Никто иной, как Аномандер Рейк.
Слава богам.
***
Он очнулся от укола в уголок глаза. Отпрянул, задыхаясь, цепляясь руками за теплые тела. Сзади лежал слепой художник Кедаспела, лицо его исказилось от ярости. Стило отдернулось.
- Стой! Вернись! Вернись и вернись, стой и стой, я почти закончил! Я почти закончил и я должен закончить пока не станет поздно, станет поздно!
Дич увидел, что половину изувеченного тела покрыли татуировки, всю кожу, оставшуюся открытой, когда он лежал без сознания на груде падших.