Муриллио шел из школы фехтования - рапира у бедра, перчатки заткнуты за пояс. Случись ему встретить кого-нибудь знакомого, тот вполне мог не узнать его перекошенного лица. Скулы его заострились, лоб ужасно наморщился. Казалось, он охвачен внутренней мукой, его тошнит от самого себя. Он выглядел постаревшим, озлобленным. Выглядел как человек, страшащийся своих мыслей, как человек, случайно увидевший себя в свинцовом окне, в серебряном зеркале - и отскочивший, с вызовом глядя в собственные глаза.
Лишь дураки решились бы заступить ему дорогу.
За спиной его мялся ученик. Он хотел было приветствовать наставника, но заметил выражение лица Муриллио… Парень был юным, но не глупым. Так что он просто пошел следом.
Беллам Ном не привык отсиживаться за пазухой у какого-нибудь бога. Приметьте его, приметьте хорошенько.
***
Спор был горячим, хотя и безмолвным. Калека - Па вдруг словно возродился, найдя в себе неожиданные силы и сам вскочив в тележку; Мирла, сверкая глазами, попыталась ему помочь, но муж оттолкнул ее руки.
Мяу и Хныка смотрели на них во все глаза, глупо, как и полагается сосункам, впитывая все увиденное и не понимая ничего из впитанного. Что до Цапа… ох, как смехотворно их возбуждение. Он отлично знал: Ма и Па - полные идиоты. Слишком тупые, чтобы преуспеть в жизни, слишком тугодумные, чтобы это понять.
Они мучают друг дружку по поводу пропажи Харлло, общей неудачи, совместной некомпетентности, вызывавшей ненависть и жалость к себе. Смешно. Жалко. Чем скорее Цап от них избавится, тем лучше.
Однако его отвращение было тонкой коркой, скрывавшей кипящий ужас, ужас, рождаемый отдаленной возможностью. Па и Ма ушли в храм, новый храм, посвященной богу столь же увечному и бесполезному, как сам Бедек.