Надежное, как взмах руки Худа. Будет много садов, но последний из посещаемых нами очень тих. Он не предназначен для любовников. Не предназначен для мечтателей. Только для одинокой фигуры, стоящей в темноте.
И вздыхающей.
Глава 20
В пустых лесах и под сводами залов
высохли лозы и мхи нависают
закрывая просторы небес
В узких могилах и треснувших склепах
содрогаются кости, тени крадутся
от выдоха и до вздоха
Подземелья башен заросли паутиной
люди в масках стучат костяшками в стены
вечным шепотом эхо застыло
В черной спальне шевелится полог постели
куклы клацают ручками, глазки таращат
услышав песню с холмов
И душа заворочалась в камере плоти
отвечая на ужасы адского зова
ибо это музыка зверя
это грохот засовов мира
началась безумная гонка
протрубили охоту, о други мои
и Псы уже среди нас.
Прелюдия
“Дань Псам”,
Рыбак
Каменные лица. Ни одно не повернется в сторону Нимандера. Его горе слишком холодно для них, слишком непонятно. Он не явил в достаточной мере потрясение, ужас, тоску.
Лицо Скиньтика, после мгновений ошеломленного неверия, исказилось осознанием измены. Казалось, что его дружеская близость к Нимандеру вдруг превратилась в бездонную расселину, которую уже никогда не перекроет мост. Ненанда зашел так далеко, что потянул меч из ножен; но сталь не сверкнула, потому что воин не мог решить, кто больше заслуживает ее укуса - Скол или Нимандер.
Скиньтик выразил желание спуститься в провал, но это был сентиментальный жест, подражание людям - нужно осмотреть тело, похоронить Кедевисс под грудой камней - и его слова встретили молчанием.
"Они вышли в путь почти сразу - Скол во главе - и начали подниматься по узкому проходу. Тучи ползли по бокам скал, словно горы разрезали на части свои мантии; воздух вскоре стал сырым и холодным, разреженным. Наконец облака поглотили весь мир.