Это напомнило юность, ночи в тундре, когда падал первый снег, когда тучи ежились, отрясая алмазные меховые бока, и мир становился таким тихим, таким бездыханно - совершенным, что ей казалось: через миг она сама станет ледяной, навеки приморозит к почве свою юность, смелые мечты и дерзания, память о любимых лицах - матери, отце, родичах и возлюбленных. Никто не постареет, никто не умрет, сойдя с пути, да и сам путь - верно, он не кончится никогда.
“Я остановлюсь на середине шага. Нога никогда не опустится, никогда не понесет меня вперед, ближе к концу дней.
Я не почувствую холода…”
Она закричала, вдохнув обжигающе-холодный воздух. Какая боль… как она вообще решилась подойти?..
Апсал’ара сжалась в комочек. И поглядела на рисунок - вот он, длиной с человека, струится сверху. Если она прыгнет, попросту бросится вперед - не поймает ли ее волнующаяся сеть?
Или рассыпется? Или уплывет, открыв возможность свободного падения телу - замороженному, твердому, лишенному жизни, с открытыми, но незрячими глазами?
У нее мелькнула новая мысль, разметав сомнения и страхи.
Наделен ли холод Врат силой, способной сломать цепи? Если она бросит груду во Врата, так далеко, как сможет, лопнут ли звенья?
И что потом?
Она зарычала.
А когда падут сами Врата, куда я побегу? Сохранится ли этот мир?”
Тут она поняла: вопрос лишен значения. Освободиться на один миг - этого достаточно.
“Апсал’ара , Госпожа Воров. Хороша ли она была? А как же! Она сорвалась с цепей Драгнипура!”
Имасса продолжала вытягивать звенья цепей. Она дышала тяжело и мучительно, леденя воздухом легкие.
***
Драконус отошел от Жемчужины.
Кедаспела не справился. Рисунок был с пороком; в нем не оказалось силы для сопротивления гибели. Отчаянная игра - единственная, оставшаяся Драконусу.