Нет такой ярости, которая не станет когда-то безразличием.
Нимандер подозревал, что смог узреть лицо единственного истинного бога. Это само время, вечно меняющийся и неизменный тиран, которого не победит никакая тварь. Даже деревья, камни и воздух однажды склонятся перед ним. Будет последний рассвет и последний закат, итоговая сдача. Да, время поистине бог, играющий в одну игру и с мошками и с горами. И с глупцами, строящими горные твердыни. Время миролюбиво, оно спокойно измеряет торопливый ритм сердца крысы и медленные вздохи точащего скалу ветра.
- Что вызвало улыбку, кузен?
Нимандер поглядел на Скиньтика: - Думаю, это было откровение.
- Чудо, значит. Наверное, я тоже обращусь в новую веру.
- Тебе потребуется изменить воззрения. Не думаю, что мой новый бог требует поклонения и отвечает на молитвы, какими бы рьяными они ни были.
- И что же тут необычного?
Нимандер вздохнул: - Возможно, я этого заслужил.
"- О, ты слишком легко сворачиваешь на тропу, на которой можно пораниться. Даже если пораниться - не твое сознательное намерение. А я все еще хочу вступить в секту поклонников твоего нового бога, Нимандер. Нельзя?
Десра вздохнула сзади: - Я расскажу вам, чему следует поклоняться. Силе. Такой могучей, что дает вам возможность творить что вздумается.
- Такая свобода всегда иллюзорна, сестрица, - сказал Скиньтик.
- Дурак. Только такая свобода не иллюзорна.
Нимандер скривился. - Не припоминаю, чтобы Андарист казался свободным.
- Потому что брат был сильней его. Аномандер был свободен нас покинуть, не так ли? Какую жизнь выбрал бы ты?
- Возможно, ни ту ни другую, - сказал Скиньтик.
Нимандер не мог видеть выражения лица находившейся сзади сестры, но вполне воображал презрение, с которым она встретила слова Скиньтика.
Скол шел где-то впереди, почти скрывшись из вида; выходя на очередное заросшее поле, они замечали его на другом краю - словно взрослый спешит, недовольный отстающими, едва шагающими детишками.
Ненанда взял на себя задачу охранять их сзади, как будто они шли в набег по вражеской территории. Окруженный подозрительными птичьими трелями, коварными ямами и надоедливыми насекомыми, он шагал, не снимая руки с меча и зыркая глазами на каждую тень.