– В самую точку! Нечего ему декламировать! Потому что поэтический дар – от Бога, а от Бога эта сволочь отшатнулась… Кое-кто и в самом деле умер – великий поэт, а остался лишь дурацкий фокусник с набором нехитрых магических трюков! Что же вы молчите, сударь? Опровергните нас так, как предлагает этот джентльмен! Я уже не вижу улыбки, и рожа ваша далеко не так самодовольна… Медного гроша не стоит ваш Мир Теней, если он лишает человека того, что даровано Богом…
– А рожа-то покривилась! – злорадно вмешался Красовский.
"– Вы плохо кончите, господа, – сказал Байрон уже без тени улыбки. – Я пытался обращаться с вами дружески и сделал все, что мог, чтобы найти взаимопонимание, я предлагал вам целый мир…
– Простите, очень уж там должно быть неуютно, – сказал Пушкин. – Так что мы, с вашего позволения, останемся там, где привычнее и уютнее…
– Интересно, с чего вы решили, что останетесь в нем? – тихо, уже совсем недобро поинтересовался Байрон.
Он поднял правую руку, и все вокруг пришло в движение: стены и потолок заколыхались, словно видимые сквозь дрожащий над костром жаркий воздух, потолочная балка-матица выгнулась вниз, будто щупальце спрута, поднялись, выгибаясь, половицы, череп подпрыгнул на столе, и его пустые глазницы вспыхнули, как раскаленные угли…
– А на это что скажешь, мерзавец? – крикнул Пушкин, сделал шаг вперед и ударил в лоб Принца Теней перстнем с загадочными знаками.
Скрежещущий визг пронесся по комнате, ввинчиваясь под череп нешуточной болью. Стоявший перед Пушкиным человек мгновенно изменил очертания, словно подхваченный ветром кусок плотного тумана, как-то странно расплылся, дернулся – и обернулся полосой тьмы, которая метнулась к окну, моментально просочилась наружу в незаметную щелку…
Пламя свечей дернулось, словно на них дунул кто-то сильный, невидимый, по комнате свистнул порыв холодного ветра.
– Сбежал, – сказал Красовский удовлетворенно. – А здорово вы его, Александр Сергеич… Слово какое знаете?
– Долго рассказывать, – сказал Пушкин, огляделся, подошел к столу и собрал в кучу разбросанные чертежи, без всякого страха и почтения отложив в сторону череп.