– Нет, – испытывая непонятно откуда взявшееся смущение, будто она созналась в чем-то постыдном, Дуня открыла один из кухонных шкафчиков. – Но что-нибудь почистить или порезать смогу даже я. Вот, например, картошку.
– Я это сделаю быстрей.
– Потому что в армии тебе частенько доводилось дежурить по кухне?
– Нет, – Семен откинул темноволосую голову и рассмеялся. – В том месте, где я служил, такими глупостями не баловались. У бойцов были более серьезные задачи.
– Какие? Нет-нет, я не прошу выдавать мне какие-то секреты, – поспешила заверить Дуня, натолкнувшись на его внимательный взгляд.
– Тогда начать, думаю, лучше с того, что стараниями твоего отца меня изначально отправили в самую жопу…
Дуня, которая взялась мыть овощи, замерла."
"– В какую-то горячую точку? – спросила, чувствуя, как от ужаса немеет в затылке.
– Да нет. Что ты. Я имел в виду спецподразделения.
Час от часу не легче.
– Тебе было очень тяжело?
Семен помедлил, откупоривая бутылку. Бокалов не нашел, а потому по-простому налил в стаканы. Пододвинул Дуне, а проходя мимо, ласково провел по ее щеке пальцами:
– Тяжело мне было остаться без тебя. Может, меня и спасло то, что некогда было киснуть. В СИЗО я вообще не мог спать, а там… От усталости вырубался, стоило голове коснуться подушки. Потом меня заметили, пригласили кое-куда… Ну, и завертелось. Порежешь салат?
Так, в четыре руки, они приготовили обед.
Он сказал, что хочет показать, какой может быть их жизнь. Очевидно, она могла быть такой.
В какой-то момент Дуня поймала себя на том, что ей даже не важно, что Семен говорит или рассказывает. В смысле, счастьем было уже то, что она могла вот так, разомлев от выпитого и от идущего от печи жара, слушать его низкий чуть хрипловатый голос.