А ведь ни с тем, ни с другим, как говорить после всего с ней случившегося, Дуня не знала. По-честному, конечно, ей следовало признаться Володе во всем. Но это было не так-то просто сделать. Поэтому Дуня позволила себе некоторую трусость, а именно уговорить себя, что не случилось ничего такого, в чем бы перед ним стоило каяться.
«Привет. Прости, что не отвечала. Здешний воздух на меня плохо действует. Можешь себе представить, я вчера уснула в шесть вечера?» – настрочила она эсэмэску, решив, что для звонка еще слишком рано.
Отцу ушло сообщение покороче: «Привет. Чудовищно занята. Наберу, как только смогу».
От Володи, как Дуня и думала, быстрого ответа не последовало. А вот отец тут же ей перезвонил.
– Какого черта происходит, Дунь?! Кто так делает? Я тебе два дня звоню. Ты то сбрасываешь, то не отвечаешь вовсе. Что я, по-твоему, должен думать?!
– Как насчет того, что мне не хочется с тобой говорить? – спросила она, подходя к окну. Надо заметить, вид из него открывался изумительный.
– Та-а-ак. И что это означает?"
"– А ты не догадываешься?
– Представь себе – нет.
– Почему ты не хотел, чтобы я бралась за этот проект, папа?
Отец Дуни тоже был архитектором. Известным архитектором. С именем и весом не только в их стране, но и далеко за ее пределами. Ей важно было его мнение.
– Я тебе тысячу раз объяснял! На юге работать сложнее всего. Слишком своеобразные понятия там о ведении бизнеса, слишком сложный у людей менталитет. Да там ведь до сих пор патриархат цветет буйным цветом. А тут ты… Командирша. Здравствуйте! И Юлька эта твоя… До сих пор не пойму, как ей удалось возглавить аж целый округ.
Да-да, Дуня это уже тысячу раз слышала.
– То есть Семен здесь ни при чем?
– Какой еще Семен?
– Тот Семен, которого я любила, папа.
– Та-а-ак, – снова протянул отец. – Только не говори, что вы встретились.
– Именно так. И чтобы уж до конца все прояснить, мы с ним поговорили.
– И что?
То, как быстро отец отбивал каждую ее фразу, свидетельствовало о том, что он крайне встревожен. Или зол. Или же и то, и другое.
– Да ничего.