Утром Валентина долго спала, потом стояла под душем, спокойно завтракала – холодильник был всегда забит доверху самым отменным дефицитом. После обеда снова ложилась – уже подремать, полистать журнальчик или посмотреть кинцо по телевизору. Иногда протирала пыль и перебирала свой обновленный и обширный гардероб. Больше делать было нечего – только ждать вечера и настойчивого звонка в дверь.
Раза три в неделю забегала Маруська. Жадно оглядывала квартиру, всегда, словно в первый раз, удивляясь богатству.
Валентина покуривала и посмеивалась:
– Жри, пока дают. Только смотри, скоро в дверь не войдешь!
Про родителей Валентина не спрашивала – Маруська трындела сама:
– Мать болеет, стареет, грустит. Папаша – вообще… Как с цепи сорвался! Тебе хорошо, – говорила она ноющим голосом, – свалила, и нате! А я… За тебя огребаю! Отец требует, чтобы из училища домой.
Валентина пожимала плечами:
– А я-то тут при чем? Не нравится – съезжай. Взрослая уже. Сама себе хозяйка.
– Куда? – пугалась Маша.
– Коту под муда! – зло бросала Валентина и разговор прекращала.
На вопрос сестры, любит ли она своего любовника, громко хмыкала и отвечала:
– Обожаю! Жить без него не могу! – И грустно добавляла: – Дура!
Нет, конечно, не так она представляла себе прекрасную и счастливую семейную жизнь.
Правда, и эта… Зато – без забот! Сытая и веселая – ну почти… И тряпок вон импортных целый шкаф. За всю жизнь столько бы не заработала… И золота целый ларь. Плохо?
* * *Маруся сестре завидовала – не тряпкам, нет. И не квартире с богатой мебелью. Свободе она завидовала, вот чему. Что мать не смотрит вечно грустными, словно больными, глазами.