Последнее пока давалось с трудом и под присмотром физиотерапевта. Вспоминать первые дни болезни не хочется. Перед глазами до сих пор стоят картины тех дней: мои неуклюжие попытки произнести звук, сделать четкое движение, пошевелить пальцами ног. Бороться с отчаянием приходилось регулярно, ведь первое время все давалось с таким трудом, а результат заметен, стал не сразу. Я радовался первым четко произнесённым словам, и прятал глаза от врачей, когда ко мне полностью вернулась чувствительность ног. Хватит и того, что мама рыдала на всю палату.
Видя ее слезы, ненавидел сам себя. Надо было отказаться от всего, продать оба клуба, если понадобится, но никогда не видеть ее слез, причиной которых стал я.
Ладно, я похудел, но больно было смотреть на исхудавшую маму. Ее женственные округлые пропорции — зависть подружек, сейчас совсем исчезли. Да и Стас совсем он себя загонял. Днем учеба, потом клубы, а ночью он оставался со мной, чтобы мама могла хоть немного отдохнуть.
Две недели назад взяв показания, дело следователи закрыли.
Эрик приходил почти каждый день, иногда заходили проведать друзья, Борисыч, но посетительниц женского пола я категорически запретил к себе пускать. По причине того, что они своим кудахтаньем будут жутко злить и раздражать. А еще я не терплю жалости.
Ксюше я первое время не позволял себя проведать совсем по другой причине. Эта девочка слишком глубоко запала мне в душу, и пока я тут валялся, о многом подумал.
И ужасно злил Стас, не стесняясь, он переписываться и созваниваться с Ксюшей, когда я этого делать не мог.
Я еще не мог говорить, когда впервые услышал их «милые» беседы по телефону. Вернулись бы в тот момент ко мне силы… Желание треснуть хорошенько Стаса возникало каждый раз, когда он, улыбался разговаривая с ней. Сделать я ничего не мог, только испепелять его взглядом, но он догадался, в чём причина моего «хорошего» настроения.
— Не злись.