Проснулся Давыдов поздно вечером под убаюкивающий треск сухих веток в разгоравшемся костре. Протерев глаза, морпех встал и потянулся, захрустев суставами.
— Где Есаул? — подбрасывая ветки в костер, спросил снайпер; голос его был бесстрастным и сухим, как хворост для костра. Ответ он знал — не первый год на войне.
— Там остался.
— У нас тоже без потерь не обошлось, — Дум-Дум кивком головы указал на накрытый плащ-палаткой труп. С противоположной стороны от снайпера, тесно прижавшись друг к другу, сидели Гуффи и Сумико.
— Как это получилось?
— А вот из-за этой дряни, — с широкого лезвия мачете свисала мертвая рептилия красно-черной расцветки.
— Это еще что такое? — брезгливо поморщился морпех: всех без разбору пресмыкающихся он с детства терпеть не мог. В боевых же условиях на гадов ползучих старался без нужды не реагировать.
Несмотря на то, что вопрос был задан по-русски, Сумико его поняла.
— Это тигровый уж, — по-английски ответила девушка.
— Откуда тебе все известно? — выслушав перевод Дениса, с подозрением посмотрел на японку Дум-Дум.
— Меня очень долго готовили для работы в этом регионе, — пояснила Сумико.
— Отряд не заметил потери бойца… Как же мы доберемся до точки эвакуации? Эти болота наверняка уже плотно закупорили, а значит, нас либо уже не ждут, либо спишут в ближайшее время. Выходит, нужно искать новый маршрут эвакуации и рассчитывать только на себя.
— Мне кажется, мы все здесь останемся, — хмуро сказала Сумико, но в ее голосе не было ни женской истеричности, ни человеческого сожаления.
— На войне как на войне, — пожал плечами Гуффи. Как всякий наемник, он психологически был готов к любой развязке в работе по контракту.
— Как бы там ни было, а пока есть возможность, хоть одного из нас нужно предать земле. — В очередной раз выслушав перевод, Дум-Дум встал. Обстоятельный сибирский мужик умел думать прагматично. — А то скоро запашок от покойника пойдет. Как бы он еще каких-нибудь тварей не приманил.