Анатолий Петрович Паганец был тем самым человеком, который должен был доставить диверсионную группу в точку высадки — естественно, без показательной помпы. В первый же вечер хозяин «Афины» поведал спецназовцам о себе — полковник милиции в отставке, бывший начальник РОВД небольшого городка на Урале, разведен и доживает свой век в этой индокитайской глуши.
Чуть позже за разговором выяснилось, что Петрович хорошо знает не только все злачные места на побережье от Бангкока до Сингапура, но даже расценки и перечень услуг.
— Этот твой Петрович мне тоже не по душе, — в сердцах признался Думдумыч. Бывший уральский мент разглядел в сибиряке родственную душу и, изрядно приняв на грудь, до самого утра «исповедовался» тому со слезами на глазах. О чем шла речь, Дум-Дум вспомнить сейчас не мог, но осадок от ночных откровений остался самый неприятный.
— Это чем же он вам не угодил? — Недопитая банка пива полетела за борт. — Нормальный мужик, не жмот, компанейский.
— А ты много знаешь отставных полковников российской милиции, доживающих свой век в теплых краях на яхте стоимостью не меньше «ляма» американских грязно-зеленых рублей, и при этом ни в чем себе не отказывающих?
— Может, он здесь, как Штирлиц, работает под прикрытием? Вон, везет нас на задание, и все барахло, что мы готовили на базе, оказалось на его яхте.
— Может, и так, — пожал плечами снайпер, но на его лице оставалась гримаса недоверия, — только на моей памяти такие операции обеспечивали специальные подразделения, работающие под «крышей» какой-то невзрачной конторы. А не друг по прежнему месту службы.
— Вам с Гусаром только дай волю, так вы всех бы проверяли на детекторе лжи. Параноики.
— Ничего плохого в этом не вижу, хотя и детектор лжи — не панацея от предательства.
— А мне вся ваша секретность по барабану. Уж если идем на задание, то позвольте оттянуться по самой полной программе. В конце концов, если грохнут, чтобы не было так обидно за бесцельно прожитые молодые годы. — Цыган откинулся на спинку шезлонга и забросил руки за голову, на его лице играла бесшабашная улыбка.
— Рассуждаешь ты, наш ветреный друг, как дилетант или солдат-срочник.