А физически, возможно, его и тянет, только смысл в этом какой? Хочется, чтобы тебя любили не за тело, ну, вернее не совсем за тело, а ещё и за то, какая ты чудесная внутри. И если кисейцы не делают разницы между влечением и привязанностью, то ладно, но я-то делаю!
Какая-то неразрешимая дилемма.
И самое потрясающее – новоприобретенные переживания так поглощают, что я даже забыла, по какой причине заварила всю эту кашу, в смысле, решилась на участие в игре.
Ладно, не время раскисать. Пока ничего ужасного не случилось, а если слишком тяжело думать о «трёх днях», всегда можно охладиться, подумав о Земле.
Не время также бездельничать. Успокойся и возьми себя в руки, командовала я самой себе.
Вскочив и дернув головой, так чтобы хвост воинственно хлестнул меня по спине, что всегда приносило мгновенное облегчение, я принялась за устройство стоянки – примяла траву так, чтобы можно было сидеть друг напротив друга и при этом не выглядывать из зарослей, потом уложила вещи и обследовала территорию по периметру.
И это пугает. Мамочка дорогая, как же это страшно!
Не время раскисать!
Чтобы чем-нибудь заняться, я вызвала Чипка, практически недрогнувшей рукой отдала ему еще четыре росинки, однако в результате получила паёк походных продуктов, из которых приготовила своеобразный ужин.
Я прямо места себе не находила, хотя и старательно убеждала себя, что глупо переживать о такой мелочи – понравится ли ему ужин.
Однако вынуждена сказать откровенно – когда появился Парфен, я к чёртовой матери забыла обо всём, включая и еду и Землю. Парфен нес, крепко сжимая в кулаке, довольно увесистый прозрачный мешок, набитый росинками, а другой рукой придерживал висящую на плече куртку, вернее то, что от неё осталось.