Его костюм напоминал форму – темная плотная материя с окантовкой светлым и белыми пуговицами, такая же строгая обезличенная обувь. Яркими пятнами выделялась только его раскраска, а вот белые перчатки впервые сливались по цвету с его лицом.
Видимо, Парфен нервничал, чему сложно удивляться.
А на меня накатило то неестественное спокойствие, когда ты настолько выложился, что сил и эмоций больше ни на что другое не осталось. Наверное, если сейчас перед моим носом взорвут огромную бомбу, я ничего не почувствую.
Я села напротив Парфена, который не шевелился и только пристально следил за мной, не отрывая взгляда от моего лица.
Я вздохнула. Как я, оказывается, по нему соскучилась, пусть мы даже периодически общались. Однако видеть его таким, настоящим, а не проекцией, куда приятнее. И всё равно – сейчас невозможно к нему прикоснуться точно так же, как когда нас разделял экран.
Парфен не стал задавать вопросов, а я не стала ничего рассказывать.
Король тоже молчал и устало хмурился. Наверное, ему давно всё надоело и хотелось только одного - чтобы ситуация хоть как-то разрешилась, и уже неважно, в чью пользу.
Время текло так неторопливо, что я почти слышала, как оно журчит, как ручеёк, прыгая по камешкам…
Потом за нами пришли два гудронца в униформах.
- Я не пойду, - вдруг сказал Парфен.
- Что значит, не пойду? – переспросил отец Хиромэ.
- Если она объявит дату, а я буду стоять рядом…
Я ожидала, что сейчас последуют угрозы, потому что данного заявления явно никто не ожидал, но отец Хиромэ сказал:
- Хорошо. Стойте за кулисами. Но если она объявит дату… ты выйдешь на сцену.
После этих слов Парфен и король уверенно уставились друг на друга, как будто играли в гляделки. Подозреваю, король в курсе, что Парфен решил сбежать, и не особо против. Зачем ему?
- Хорошо.
Поднявшись, Парфен сразу взял меня за руку и, выждав несколько минут, повёл к залу.
За это время Хиромэ не пришла… Значит, отправилась красоваться прямиком на сцену, не стала тратить драгоценное время, отвечая такой, как я, неудачнице. И, правда, зачем?..