От Дира, который шел рядом, от того, что между нами было…
И мы шли по пустой улице. Вместе… словно те, кто искал друг друга веками. И наконец нашли.
А у ворот академии мы прощались долго. Молча. Лишь глядя в глаза друг другу. И только когда створки начали закрываться, пришлось идти. Спать. Потому как больше было некуда.
Правда, пока шла до общежития, думала, что едва окажусь в постели, как вырублюсь, но нет… Тишина и пустота комнаты ощущались почти физически. К тому же с Диром я как-то успела позабыть о кукловоде, организовавшем покушения, о мести за Вильду, о том, что, в конце концов, почему, когда я очнулась в палате реанимации, сестренка читала мне книгу про Одри Хайрис! Это же не могло быть коматозным бредом.
Глаза начали слипаться, словно испугавшись того числа вопросов, которым я озадачилась, и решили: нет уж, они сегодня повидали достаточно! Я не заметила, как задремала.
А утро обрушилось резко и безжалостно. Резким светом яркого солнца, лучи которого били прямо в глаза и едва не в нокаут.
Так что я волновалась. И предвкушала.
Потому как, едва увидела Дира, все мысли вылетели у меня из головы. А с ними – и страхи.
Они забрались куда-то под золотой опад, который гонял ветер по дорожкам центрального парка столицы. Мы гуляли по ним, я рассказывала о себе, о том, как росла в доме барона, и о том, как впервые мне поставили кардиостимулятор… Дир – об адептских буднях и о службе. Казалось, между нами не было запретных тем и недомолвок.
А золотая осень меж тем заливала парк теплым, медовым светом.
Только со временем я стала замечать, что Дир порой смотрит по сторонам, словно оценивая обстановку. Казалось, что он словно к чему-то готовится.
А мы сами меж тем как-то все больше удаляемся прочь от шумных дорожек, вглубь парка. Туда, где стояла старая беседка, увитая уже пожухлыми виноградными лозами.