Пару минут назад мама пришла спать и сказала, что сегодня начало конца войны, что папа скоро вернётся домой и мы тоже сможем вернуться домой, на нашу ферму, и всё будет как раньше. Но, по-моему, вряд ли что-нибудь будет как раньше. Ничего не остаётся неизменным, ведь правда? И никогда ничего не становится как раньше, верно?
Я сейчас пишу это и не могу думать ни о чём другом, кроме Ади: вдруг он лежит сейчас, ночью, где-то на французском пляже, мёртвый или раненый, а я об этом никогда не узнаю, потому что никто мне не расскажет, ведь никто не знает, что мы были друг с другом знакомы.
Знаю, что я должна думать и о папе, и я думаю – стараюсь. Теперь я думаю о них обоих. И молюсь за них.
Это я пишу сейчас, Був. Это я, твоя бабушка. Дальше я написала в своём дневнике ещё кучу всякой всячины, но ничего особенно интересного, и к тому же потом мыши сгрызли часть дневников, когда они хранились в картонной коробке на чердаке, – мыши или белки, не знаю точно.
Четверг, 5 октября 1944 г.
День моего рождения и нашего возвращения домой. Это должен был быть самый лучший подарок в моей жизни. Я так ждала этого дня. И вот он пришёл, и я должна бы радоваться, но я не могу. Этот дом – не мой дом. Это пустая скорлупа, набитая мебелью: повсюду чайные коробки, и тут сыро. Когда мы приехали, то оказалось, что передняя дверь свалилась с петель, так что кто угодно мог зайти и выйти. Судя по всему, кто-то и ходил. Тут прямо какой-то кошмар. На потолке плесень – чёрная, а кое-где зелёная, – и везде валяются мёртвые птицы и сухие листья.
В водостоках полно травы, а одна водосточная труба упала в сад и разбила парник. Да и садом это уже вряд ли можно назвать. Ни единого цветочка не найти, всё заросло травой.