Для Конфедерации даже белая женщина, но приехавшая из Российской империи — всё равно что чужая.
Его слова заставили меня нахмуриться. Я покопался в том, что запомнил из предоставленных мне документов, но либо сейчас не смог вспомнить нужную информацию, либо там её не было вовсе.
— Это их обычное отношение или…"
"— Молодец, — похвалил он меня. — Зришь в корень, так сказать. Да. Учитывая политику строгого изоляционизма, которой последовательно следует правительство Конфедерации, в этом нет ничего необычного. Они и по сей день являются весьма закрытым государством.
Он замолчал, будто стараясь подобрать наиболее подходящее слово.
— Шаткий? — предложил я, чем вызвал у него улыбку.
— Скорее, неуверенный, — привёл он свой вариант. — Ранее в этом не было проблемы. Положение её мужа решало абсолютно все проблемы, которые могли возникнуть ввиду этого. К сожалению, теперь подобного прикрытия у неё больше нет.
— Он умер, — сделал я логичный вывод, и Молотов кивнул.
— Да, к сожалению. Эдвард был хорошим человеком, земля ему пухом. Мы встречались несколько раз во Франции, и он произвёл на меня крайне приятное впечатление.
Несмотря на искренность его слов, я позволил себе усомниться в этом заявлении. Порой те, кто выглядят приятно снаружи, внутри оказываются заполнены гнилью. И мой личный опыт лишь подтверждал это.
— Эдвард умер три недели назад, — продолжил Молотов. — Конечно же, я сразу же предложил Анне помощь. Её будущее мне… Давай остановимся на том, что оно мне небезразлично, хорошо? Они знали, что Эдвард болен, и потому заранее приготовились к тому, что должно было произойти.
— Это вообще каким образом? — не понял я.
— Они подали ходатайство в суд с требованием признать её патронированной. Для нас это что-то вроде аналога вассальной зависимости.
— Стоп, — сказал я, садясь в кресле прямо.
Молотов остановил меня, подняв ладонь.
— Всё в порядке, Александр. Я понимаю, к чему именно ты ведёшь. Да. Анна, как ты сказал, белая. Но в Конфедерации есть свои сложности.
— Скорее, идиотизм, — фыркнул я.
— Тоже не самый плохой вариант, — рассмеялся Молотов, но, как я понял, сделал это больше для вида. — Видишь ли, всё гораздо серьёзнее.