Не то чтобы он смог это сделать, но рисковать я не собирался.
— Процесс закончился два дня назад, — сообщил я, увидев одновременно удивление и панику в его глазах. — Мы выиграли.
На то, чтобы пересказать ему всё, что случилось, ушло минут двадцать.
— Решением четырёх против одного Анна Харроу была признана полноправным наследником титула Землевладельца Харроу, — сообщил я ему. — А поскольку суд уже ранее принял представленные нами документы, это стало основанием для установления этого факта. Мы победили.
"Забавно. Я много раз видел, как люди, узнав о том, что всё закончилось хорошо, теряли силы. Будто из них выпускали весь воздух. Как если бы всё то безумное напряжение и тревога, что они испытывали до этого момента, было для них своеобразным каркасом, на котором держалась их решимость.
И сейчас я наблюдал то же самое.
Я видел, как Анна плакала в машине, пока мы ехали из зала суда. Плакала от счастья и облегчения, неспособная поверить в то, что всё это наконец закончилось.
Молотов же… Он просто упал, прикрыл глаза. В его эмоциях зияла такая пустота, что я даже на какой-то миг испугался, что лежащий на постели человек испустил дух.
К счастью, это было не так. Потому что вслед за этой пустотой пришло ощущение настолько безмерной и неописуемой лёгкости, что если бы не прикрывающее его одеяло, он, должно быть, воспарил бы к потолку.
— Мы победили, — повторил он мои слова.
— Да, — кивнул я. — Победили.
— А что с Генри Харроу? — спросил он, на что я лишь пожал плечами.
— Без понятия. Он устроил истерику и уехал через несколько минут после вынесения решения.
Несмотря на наш с ним своеобразный конфликт, я испытывал симпатию к этому человеку. Даже в такой ситуации его в самую первую очередь интересовало лишь состояние дел его клиентки. А потому я не стал говорить ему о том, что сказали врачи. Он ещё узнает. Сломанные ноги и позвоночник.
По заверениям местных хирургов, Вячеслав Молотов больше никогда не сможет ходить.
* * *— Ты обязан меня пустить! Я Генри Харроу! Я…
— Землевладелец Тёрнер более не считает ваше присутствие в своём доме приемлемым и желанным, — бесстрастно произнес стоящий у ворот охранник.
Едва ли не стачивая зубы друг об друга в скрежете, Генри хотел было вновь начать орать, но… сдержался. Причиной тому было не неожиданно одолевшее его благоразумие. Нет.