— Если бы я поймал собственную дочь с наркотиками, то, конечно же, я хотел бы ей верить! Ведь она моя дочь! Но если бы я нашёл у неё наркотики, то подумал бы, что она тоже лжёт.
— Вы сами сказали, что ваша дочь — честная девушка! — припомнил я ему его же слова.
— Но было бы неправильно автоматически ей верить! Я привык доверять фактам! Только фактам, а не словам!
Последние слова он едва не выкрикнул, вызвав короткую, едва заметную улыбку на лице прокурора.
Я с сожалением посмотрел на него и покачал головой.
— Боже мой, если же вы даже собственной любимой дочери не доверяете, — медленно, почти что растягивая слова проговорил я, переведя взгляд с офицера на прислушивающихся к моим словам присяжным, — то у Яны Новиковой и вовсе не было шансов на хоть какую-то непредвзятость…
* * *Слушание перенесли на три дня.
В общем, ничего особенно интересного. Покидались друг в друга протестами. Стрельцов обвинил меня в том, что я манипулирую свидетелем. Я же наехал на него за наводящие вопросы.
В остальном я мог с уверенностью сказать, что последний раунд остался за нами.
А вот оставшиеся трое… без понятия. Слишком сложно было сказать что-то однозначное.
— Это… это было потрясающе! — Марина едва не подпрыгивала на месте.
— Спасибо, конечно, но мы ещё не победили, — немного уныло сказал я.
— Да ладно тебе, чего ты такой хмурый! Даже я видела, что присяжные тебя с открытым ртом слушали!
— Проблема в том, Марина, что они точно так же слушали и Стрельцова, — ответил я. — А он не менее хорош. Меня волнует другое.
— Что такое?
— Что будет, когда слушание продолжится. Обычно такие дела рассматривают один или два, максимум три дня. Не больше.