— Эти силы старше самого человечества, а ты тут такой молодой и прекрасный решил, будто способен осознать их за пару минут? Не смеши меня, Александр! Я жил на этом свете ещё в те времена, когда максимум, на что были способны ваши предки, — это тыкать заостренной палкой в животных. Я видел, как ваши цивилизации рождались и исчезали без следа. Потрясающие в своей красоте города и дворцы, которые обращались в пыль под властью времени и человеческих пороков. И ты мне говоришь, что не понимаешь?
Он наклонился ко мне и негромким голосом произнес:
— Конечно, ты не понимаешь.
— Она…
— А вот это меня уже не волнует, — перебил меня голос. — Вопрос не в способе. Вопрос в желании. Действительно ли ты хочешь получить то, зачем пришёл?
Вопрос, однако.
— К чему этот вопрос? — спросил я его прямо.
— Это суть всего, Александр, — ответил он. — Наши достижения — это прямое следствие наших поступков и решений. Нашего выбора и наших желаний.
— Ты меня не понял, — покачал головой. — Я не об этом спрашивал.
Кажется, он удивился. Плечи чуть расправились. Голова приподнялась.
— Тогда…
— Как мне спасти её, — перебил я его. — Ты не разводил бы здесь демагогию, если бы это не было возможно.
Закрытое зеркальной маской лицо чуть наклонилось вбок.
— И то верно.
Кажется, я услышал усмешку в его голосе? Или мне послышалось?
— Как? — задал я вопрос."
"— Всё очень просто, Александр. Смерть почти всех Разумовских, которые раскрыли в себе мой дар, нарушила все договорённости. Как я уже сказал, власть над контрактами имели лишь те, кто их заключает. И твоя семья хранила эту информацию в тайне. Уверен, что те, кто решил избавить мир от них, совсем не такого исхода ожидали, когда некоторые из них вдруг резко начали умирать после такого… предательства? Или же акта справедливости?
— Выбирай то, что тебе по душе, — махнул я рукой.
— Пожалуй, тут ты прав. Это действительно сейчас не важно. Важно то, что некоторые договоры, рассчитанные на очень долгий срок… Если так хочешь, то можешь сказать, что они впали в спячку.
— В спячку? — Я не смог сдержать улыбки. — Серьёзно?
— Можешь смеяться, но, пожалуй, это будет лучшее определение, — хмыкнул он.