Когда я сел к нему в машину, Геннадий, не говоря ни единого слова, нажал на газ и быстро вклинился в общий поток, аккуратно лавируя между машинами.
Выглядел он так себе. Громов и раньше-то не отличался опрятным внешним видом, больше похожий на детективов-неудачников из старых нуарных фильмов, которые я любил смотреть по вечерам у себя дома. А сейчас и вовсе выглядел так, словно пил несколько дней подряд. Глаза покрасневшие и усталые. Лицо давно не видело бритвы.
При этом в нём не ощущалось… не знаю, обречённости, что ли.
Просто он был достаточно целеустремлен, чтобы в процессе этого забрать с собой кое-кого ещё. И сейчас, где-то в самой глубине, он страстно желал, чтобы я наконец смог указать на того, кого он так жаждет забрать вместе с собой в могилу.
Я чувствовал его эмоции. Очень и очень хорошо. Они походили на с трудом сдерживаемое пламя.
Потому я сам и не торопил события. Пусть делает то, что хочет. Тем более, что портить ему настроение вот так сразу я не хотел. Прямого ответа у меня для него всё равно нет. Так что я спокойно сидел в кресле сбоку от него, просто глядя на проносящиеся за окном машины и улицы города.
Мы проехали минут десять, прежде чем он свернул с дороги и завёл машину в небольшой двор.
— Тебе не кажется, что ты уж как-то слишком драматизируешь? — спросил я, когда он остановился и выключил двигатель. В машине ощущался запах пота, дрянного одеколона и остаточная вонь от дешёвых сигарет, которые Громов постоянно курил. Кажется, она въелась не только в поганую обивку сидений, но даже в сам металл машины.
— Кто? — задал он ожидаемый мною вопрос, продолжая держать руки на руле и даже не повернув голову в мою сторону.
— Я не знаю, — честно ответил.
Покрывающая руль и уже успевшая порядком облезть искусственная кожа жалобно заскрипела, сдавленная пальцами. Следователь шумно, явно сдерживая рвущиеся наружу злость и раздражение, вдохнул и выдохнул. Кажется, к царящим в старой машине ароматам добавился слабый запах перегара.
Он выглядел так, словно собирается мне врезать.