"
"Карниз под его пальцами затрещал, поддался, и Алексей полетел в темноту, успев перед тем, как приземлиться, разобрать раздавшийся сверху звон разбитого стекла, а следом — раскатистый грохот, будто отряд кавалеристов проскакал по железной крыше. Он тяжело ухнул в кусты, успев подумать, что опять ему не сносить головы, и от нестерпимой боли в руке потерял сознание.
Иван Вавилов сидел на корточках перед сейфом и тоскливо взирал на его пустые полки. Рядом суетился судебный следователь, пытаясь добиться вразумительных ответов от сторожа, которого только что осмотрел доверенный врач полиции Штейн, отметив ряд синяков на его худосочном теле и основательную ссадину на лбу от удара тяжелым предметом.
Он также пояснил, что лужа крови на полу за прилавком, скорее всего, тоже принадлежит сторожу. Пролилась она из его носа как раз после того самого удара кулаком, от которого сторож впал в беспамятство.
— Вы у него спросите, отчего он двери открыл грабителям? Или хорошо их знал? — поинтересовался Вавилов и, легко вскочив на ноги, потер ладони, пытаясь избавиться от неприятного озноба, охватывающего его всякий раз в предчувствии серьезных неприятностей.
Следователь ничего не ответил, лишь окинул Вавилова угрюмым взглядом. И Иван понял, что тот крайне недоволен столь фамильярным к себе обращением.
«Тартищева на тебя нет! — недружелюбно подумал Вавилов. — Он бы в миг всю твою спесь сбил!»
Заложив руки за спину, он вышел из-за прилавка и прошелся по магазину.
С них до сих пор стекала вода, на которую не поскупились пожарные, примчавшиеся на место происшествия почти одновременно с агентами сыскной полиции.
Он вновь вернулся за прилавок и постоял некоторое время перед вторым сейфом, который отличался от первого тем, что дверь его была разворочена сильнее и рядом с ним прилипло к мокрому полу несколько обгоревших ассигнаций. Наверняка именно в этом сейфе ювелир хранил деньги.