И подбородок у него крепкий, и задирает он его точно так же, как и сам Тартищев с четверть века назад, когда хотел показать, что не конфузится под начальственным взором… Кто ж он такой? Судя по одежде, не из приказчиков, да и нет в его глазах той угодливости и подобострастия, что выдают человека подобной профессии с первого взгляда. И на мелкого чиновника вроде тоже не похож, слишком уж прямо смотрит в глаза и не теряется при ответе…
— Служишь где? — спросил он уже более миролюбиво. — Или на маменьких хлебах отсиживаешься?
Бровь у молодого человека при упоминании о маменькиных хлебах сердито дернулась, но ответил он достаточно сдержанно:
— Служу, — и, заметив, что Тартищев выжидательно смотрит на него, уточнил:
— Помощником делопроизводителя в канцелярии…
«Так он все-таки чиновник, — подумал удовлетворенно Тартищев, — из достаточно мелких, но наверняка из тех, которые годами ждут повышения по службе в силу неуживчивости и строптивости собственного нрава».
— Где ты нашел меня?
Молодой человек с недоумением посмотрел на него.
— Там, где вы лежали. На Хлебной, рядом с купеческим кладбищем.
— Как ты там очутился? Живешь, что ли, поблизости?
— Нет, я живу на Качинской. А на Хлебную попал по чистой случайности.
«Ничего себе!» — прикинул мысленно расстояние между двумя улицами Тартищев, а вслух сказал:
— Ты не находишь странным, что оказался за полночь на другом конце города сразу после того, как начальника сыскной полиции чуть было не спровадили в могилевскую губернию?
Молодой человек пожал плечами, но вместо ответа на этот вполне резонный вопрос кивнул головой на выход и хмуро заметил:
— Что с этими мерзавцами делать? Я их немного поспрашивал, говорят, что их какой-то бугай нанял, чтобы вас немного проучить.
Тартищев опешил:
— Не хочешь ли ты сказать, что задержал их?
— Задержал, — пожал плечами молодой человек, — невелика была задача, после того как вы их отходили как следует.
— Что ж, они совсем не сопротивлялись?
— Сопротивлялись, — усмехнулся молодой человек, — пришлось немного поучить.
Только теперь Тартищев заметил сбитые костяшки пальцев, вспомнил дикий крик, услышанный перед тем, как впасть забытье, и покачал головой:"
"— Отчаянный ты, однако! Один против трех…
— Против двух, — уточнил молодой человек, а Тартищев отметил для себя, что тот не склонен приписывать себе заслуг больше, чем есть на самом деле.