Агент сыскной полиции

Наколов сверхаппетитный с виду огурчик на вилку, вице-губернатор поднес его Тартищеву и расцвел таким восторгом, будто только что вручил ему орден, и не иначе как святого великомученика и победоносца Георгия с надписью «За службу и храбрость»…

— Ваше превосходительство… — Тартищев приложил салфетку к губам. Огурчик был негласным сигналом переходить от возлияний к делу, чему он незамедлительно и подчинился. — Разрешите доложить о ходе следствия о смертоубийстве Отто Людвига фон…

Хворостьянов сердито поджал губы, нахмурился и перебил его:

— У меня тут с утра только тем и занимаются, что докладывают о ходе следствия.

Без тебя знаю, что не сознается Мозалевский в убийстве. Губернатор недоволен, какие ж вы органы дознания, если не в состоянии добиться от преступника повинной? Ольховский заявил мне, что для обвинения Мозалевского имеются веские улики, но желательно, видите ли, чтобы преступник сам рассказал в подробностях о совершенном им убийстве.

— Собрать улики, ваше превосходительство, полдела, а ведь надо еще так исхитриться, чтобы заставить преступника повиниться в содеянном.

Он ведь не враг себе, тем более такой грамотный, как Мозалевский. Он же понимает, что ему за это убийство одна дорога — в петлю.

— Но ты все-таки возьмись за него, Федор Михайлович, а? — Хворостьянов просительно заглянул ему в глаза. — Губернатор только на тебя и надеется.

Тартищев, говорит, старая гвардия, не то что эти выскочки Лямпе и Ольховский… Давно уже пора ему коллежского советника[39] дать…

«Так я тебе и поверил», — подумал Тартищев, а вслух сказал:

— Я бы попросил тогда особых полномочий.

Я не люблю, когда мне дышат в загривок.

— Все, что ни пожелаете, будет исполнено! — потер руки Хворостьянов. — Говорите, что вам требуется.

— Мне требуется еще раз осмотреть комнату, где произошло убийство. К тому же в охранном отделении мне не торопятся показать список изъятых вещей. Говорят, что такового не имеется. Но я знаю точно, что Ольховский велел вызвать сразу, как только стало известно об убийстве князя, Черкизова, одного из своих письмоводителей, который поднаторел в описи изымаемых или остающихся без надзора владельца вещей.

Для какой-то цели он же понадобился?

— Резонно, резонно, — закивал головой Хворостьянов. — Я думаю, это очень просто выяснить. Что еще?

— Я хотел бы сам допросить Мозалевского, но не в сыскном отделении, где один вид кабинета пугает арестованных. Лучше будет, если его привезут ко мне домой.