Недавно она повстречалась с одним магом-стихийником, который здорово окатил ее водой и теперь девушка пыталась покорить себе эту изменчивую непокорную стихию. Вода никак не хотела собираться в нужную форму, чародейка зло рыкнула и ударила кулаком по песку, во все стороны полетели ошметки ракушек и мелкие рачки.
— Чем тебе песок не угодил? — насмешливо поинтересовался Ланселот, он уже довольно давно наблюдал на ней.
— И давно ты тут стоишь? — не оборачиваясь, спросила в ответ Мира и забросила за спину небрежно заплетенную косу.
— Достаточно долго, — обтекаемо ответил рыцарь, подошел и сел рядом с ней.
На нем были только простые холщовые штаны, закатанные до колена, остальными предметами одежды Ланселот пренебрегал — людей-то все равно вокруг ни души — кожа его стала бронзовой от загара, а темные волосы выгорели и из черных превратились в темно-каштановые.
На берег набежала большая волна и окатила их обоих по пояс. Чародейка резко вскочила, и недовольно скривившись, тряхнула подол теперь мокрой длинной рубахи, надетой на голое тело.
— Всего-то и нужно было разозлиться, — лениво протянул Ланселот, ложась на горячий песок.
— Возможно, — пробормотала в ответ Мирослава, подошла ближе и осторожно потрогала рукой водную гладь. — Проблема в том, что я не смогу это сознательно повторить.
Чародейка сжала правую руку в кулак и разрушила чары, под ногами снова заплескалось море. Мира досадливо поморщилась и пошла к их импровизированному жилищу.
Вечер выдался тихий и ясный. Тоненький серп растущей луны, еще слабо светил, и весь небосвод был усеян яркими звездами, прямо посередине сияющей белой полосой раскинулся Млечный путь.
— Мира, а наш ужин не сгорит? — спросил Ланселот.
Он шел с большой охапкой дров из ближайшей рощицы.
— Точно, ужин, — вспомнила чародейка.
Девушка вернулась к костру, над которым в котелке бурлил суп.