Изредка заглядывая в лежавший перед ней на столе блокнот, она говорила с Виолеттой бесстрастно, как будто рассматривала ее как объект, который предстояло изучить; она задавала ей вопросы и выслушивала ответы (Виолетта была сегодня в форме и старалась отвечать спокойным тоном) с таким видом, как будто ее отгораживал от пациентки невидимый барьер. Ни сочувствия, ни сопереживания — нет, только естественнонаучный интерес. Видно было, что она погружена в себя и за ее высоким лбом идет напряженная работа мысли, но в каком направлении работала эта мысль: как помочь конкретной пациентке или к какой категории ее отнести? Я убеждена, что верно было второе.
Постепенно мужчины тоже начали принимать участие в разговоре. Володя — так звали молодого человека в очках — задал ей вопрос относительно ее отношений с мужем и тут же покраснел до корней волос. Виолетта бросила на него гневный взгляд и не удостоила ответом. Библейскому красавцу повезло несколько больше: он расспрашивал Аргамакову о более нейтральных вещах, и в голосе его звучало неподдельное сочувствие.
— А кто будет моим психоаналитиком? Я бы предпочла Вадима Анатольевича.
На лице главного психоаналитика не отразилось ни удивления, ни обиды. Она на несколько секунд задумалась и таким же ровным тоном произнесла:
— Хорошо.
Вместе с нами в коридор вышел и явно польщенный Вадим Анатольевич: я удивилась этому странному сочетанию — типично русские имя и отчество при ярко выраженной иудейской внешности.
Оставшись одна в коридоре, я предалась мрачным размышлениям. Трансфер трансфером, но это весьма опасное сочетание — психически неустойчивая и испорченная красавица и слишком привлекательный для того, чтобы быть хорошим врачом, мужчина.