Как он рассказывал об Испании! Был он и в том самом замке Дали, где престарелый маэстро доживал свои последние годы и о котором ходит столько анекдотов. А уж сеньориты! Тут в его глазах появился лукавый блеск, но я не реагировала — я прекрасно знала, что он меня нарочно провоцирует.
Но все хорошее когда-нибудь кончается, и кончилось и его СП — попросту говоря, лопнуло. Тогда Марк стал работать в агентстве, которое занималось организацией международных бизнес-туров. Я так и не поняла, почему он решил окончательно вернуться в Москву — может быть, устав от благополучной и поэтому слишком скучной жизни на процветающем Западе, он захотел возвратиться на родину со всеми ее потрясениями, а может, просто ему надоела жизнь на чемоданах, или его постигло разочарование в любви и какая-нибудь испанская барышня наступила ему на любимую мозоль, но на этом я не стала заострять внимание.
Он ничего не говорил о своей личной жизни, единственное, что я поняла, — у него никогда не возникало и мысли о женитьбе.
"Марк был в превосходном настроении. Я уже и вспомнить не могла, когда он был таким остроумным и красноречивым. С каким блеском он рассказывал мне истории из жизни партийных бонз! Как я хохотала, когда он поведал, как в Аргентину привезли деньги и бумагу на печатание Манифеста коммунистической партии! С каким восторгом встречали визитеров из Москвы местные коммунисты и как быстро они прокутили зелененькие, предназначенные для публикации бессмертного произведения Маркса и Энгельса! Всего должны были напечатать миллион экземпляров этого самого манифеста; естественно, бумагу немедленно загнали, после чего у некоторых деятелей международного коммунистического движения выросли особняки в окрестностях Буэнос-Айреса.
Мы говорили, мы смеялись, мы пили «Чинзано», а тем временем воздух в комнате, казалось, загустел от излучаемых нами флюидов. Становилось душно, хотя форточка была открыта. Марк расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.