А вечерами бродили по биостанции, нередко заглядывая на огонек к Мариковым знакомым. Мне они тогда все как один казались людьми сердечными и простыми, с ними было очень легко, даже если они слегка перебирали по случаю очередного праздника (у биологов их оказалось множество: открытие и закрытие сезона — эти памятные даты иногда приходились на одну и ту же неделю; день полевого работника, день рыбака — эту дату отмечали ихтиологи — и так до бесконечности)."
"Тогда же Витя познакомил нас и с художником, жившим со своей семьей в аккуратном деревянном домике с резными коньками на крыше; во дворе у него был целый зверинец — от летучих белок в вольерах до скульптурных портретов зверей на самодельном рабочем столе под раскидистой рябиной.
Но почему же я все время вспоминаю о Марике? Все было так давно, что уже кажется неправдой! Интересно, когда у меня неприятности на любовном фронте, я вспоминаю не о своей первой любви, не о своих победах — нет, на память приходят эпизоды из жизни с Марком.
Что толку вздыхать о прошлогоднем снеге? У меня есть более важные дела. В конце концов, нечего пялиться на поганки и ностальгически вздыхать, я тут по делу, и пора вернуться мыслями к тому, за что мне платят.
Мы жили здесь почти неделю, и мне приходилось трудиться по своей первоначальной специальности — в качестве переводчицы. На этот раз Юрий и Женя затевали альянс с французской фирмой. Чтобы поразить предполагаемых партнеров, они арендовали целый этаж в бывшем элитном санатории «в лучшем уголке подмосковной Швейцарии, на высоком берегу древней Москвы-реки» (пока я переводила эту фразу в адресованном в Париж факсе, меня передергивало).
На самом деле все было гораздо проще: намного дешевле снять номера в подмосковном санатории с полным пансионом, чем тратиться на приличную гостиницу, транспорт, рестораны и каждодневную культурную программу в Москве. Поэтому французов во главе с некой мадам Одиль Альтюссер прямо из аэропорта повезли сюда; французы, что бы о них ни говорили, люди очень деловые, и работа закипела.
Особенно деловой оказалась сама мадам Альтюссер, среднего роста, очень худощавая, одетая в непременный элегантный серый костюм, она их меняла каждый день, но могла бы и не трудиться — настолько они походили один на другой. Она сама работала без роздыха и другим не позволяла никакой передышки.