Мне показалось, что я не поднялась, а взлетела на второй этаж, а потом еще на пол-этажа, и вот я уже пролетаю мимо недовольной Милочки, сегодня с утра почему-то обвешанной крупными ядовито-зелеными камнями (наверное, малахит, а может быть, нефрит), и врываюсь в кабинет к улыбающемуся Юрию.
Мы оба довольны жизнью. Прекрасное расположение духа — обычное мое состояние, и нужно что-то очень серьезное, чтобы испортить мне настроение; а у него сегодня радостно на душе потому, что очередная его авантюра увенчалась успехом, и перед ним открылись многообещающие перспективы.
Он напоминает мне, что в следующую среду день рождения у их младшего сынишки, Кирюши. Не могу сказать, чтобы я любила бывать у него дома: Алла не одобряет моего образа жизни и считает, что я дурно влияю на ее мужа; хотя она ничего этого не произносит вслух, но я все время чувствую скрытый упрек в вежливом и даже дружелюбном тоне ее голоса.
С детей разговор переходит на родителей; наши родители, отец и мать Юры и моя мама, сейчас гостят у родственников в Америке. Я считаю, что это хорошо и для них, и для нас — всем нам надо отдохнуть друг от друга, — но у Юры другое мнение, что совершенно естественно: попробуйте справиться с тремя детьми без бабушки! Мать и отец Аллы еще молоды и работают.
Выясняется, что последним говорил с Америкой Юра, его родители вчера прозвонились ему, но слышимость была очень плохой. Единственное, что он смог выяснить, — это что все здоровы и счастливы и пока домой не собираются; последнее сообщение его, как я видела, сильно огорчило.
После смерти отца — а он умер, когда мне было шестнадцать лет, — моя мама, несмотря на свой непростой характер, сумела сохранить хорошие отношения с родственниками покойного мужа, возможно, под моим влиянием.