Собирала в пакеты и кормила несчастных, сидящих в клетках, разносила пакеты в общежитии, где в маленьких комнатушках ютились актеры. Ее называли ангелом, жали ей руки. А еще…она не боялась Албасту и Сансара, и люди знали об этом. Она могла вступиться за кого-то, кто прогневил хозяйку, и даже избавить от наказания. Как было с карлицей Долли. Ее приговорили к отрубанию рук за то, что она украла на кухне кусочек торта, предназначенного для хозяйки.
Албаста, любительница зрелищ, хотела исполнить приговор на глазах у других циркачей, чтоб не повадно было.
– Это я взяла кусок торта.
– Бред!
Албаста зыркнула на нее злым взглядом.
– Я. У меня даже остался цветок из пастилы.
И показала белый лепесток. А точнее, швырнула его в сторону бабки.
– Долли должна была принести торт мне. Я ее попросила. Так что рубите руки мне, а не ей.
Оттолкнула карлицу и сама возложила руки на табурет.
– Убери топор, Бру. Представление окончено. Карлица три дня на воде. Чтоб не повадно было лазить на кухню. А ты! – посмотрела на Эрдэнэ и ткнула в нее пальцем, – Идем со мной!
Потом…когда в цирке узнают о свадьбе, когда Эрдэнэ будет тихо плакать в своей комнате и заламывать тонкие пальцы, к ней тихонько поскребутся в дверь.
– Положи это ему в чай…он умрет очень быстро. У него остановится сердце. Никто не сможет тебя обвинить.
Долли вложила в ладонь девочки круглую капсулу.
– Нет никого страшнее его. Даже Албаста не так страшна, как он, равнодушное извращенное чудовище. Все…все наши парни циркачи. На каждом стоит его клеймо. Каждый был в его спальне и выполз оттуда полумертвым или…никогда больше не открыл глаза. Мы…мы принесли это для тебя.
Эрдэнэ взяла капсулу и спрятала в карман.
– Спасибо…
***
Сансар был одет во все белое и казался похожим на жирное желе. Когда Эрдэнэ его увидела, ее затошнило.
– Улыбайся! Это счастье! У него нет наследников. Нет жен. Нет родственников. Это значит, ты станешь хозяйкой всего его состояния. Ну потерпишь немного…и не ради такого терпели.
– Да уж ты бы и не ради такого все на свете продала. Правда?
– Да, правда! Лучше, чем жить в нищете! Ты ни черта не понимаешь в этой жизни, соплячка!
– Зато теперь купаешься в роскоши.